1. Этот сайт использует файлы cookie. Продолжая пользоваться данным сайтом, Вы соглашаетесь на использование нами Ваших файлов cookie. Узнать больше.

1917: взлет и падение Российской православной церкви. Станислав Стремидловский

Тема в разделе "Разное", создана пользователем АлексДи, 2 окт 2017.

  1. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: взлет и падение Российской православной церкви. Часть первая

    «Разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий»… Знамение патриарха Гермогена
    [​IMG]
    Иллюстрация: Patriarchia.ru

    Станислав Стремидловский, 5 ноября 2016, 14:42 — REGNUM

    23 октября (5 ноября по новому стилю) 1917 года собравшиеся на Всероссийский Поместный собор участники его со всей страны были потрясены страшным рассказом. Протопресвитер Большого Успенского собора в Москве Николай Любимов доложил о кощунстве, учиненном вечером в субботу, 21 октября. В стенограмме деяния Собора его речь изложена следующим образом:

    «Вчера на общем собрании Братства охранения святынь Кремля на меня выпала печальная обязанность поведать грустную повесть о том, как в субботу в 4 часа вечера во время совершения малой вечерни двое каких-то субъектов, может быть, в не совсем трезвом виде, но твердо стоящие на ногах, облеченные в солдатскую одежду, подошли к мощам Святителя Ермогена и начали срывать покровы. Когда это было замечено, послышался возглас священника: «Безумцы, остановитесь!». Священники подбежали и оттащили солдат от мощей. Тогда послышалась площадная ругань, плач женщин. На этот шум прибежали не только сторожа собора, но и бывшие в соборе рабочие. Потребовали, чтобы святотатцев связали и отправили в комиссариат. Это было исполнено. Из комиссариата меня спросили, что я прикажу сделать с ними. Я ответил: «Поступайте так, как велит ваш долг и закон. Это совершили кощунство». Мне ответили: «Они будут арестованы и преданы суду. Они не имеют вида и, вероятно, бежали с фронта». Какой оборот примет дело дальше — Бог весть. С христианской точки зрения мы можем только сказать: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят». Подобные явления бывали и раньше, но они еще не проявлялись в такой грубой форме. Это побуждает нас и весь народ встать на защиту заветных святынь…».

    §

    Покушения на священников и церковное имущество не было редким случаем в 1917 году после февральского переворота. Иногда это выливалось в хулиганство, как в харьковском городе Валки, где в мае неизвестные украли церковные ризы и богослужебные книги в одной из городских церквей, после чего ризы развешали в городском сквере, там же изорвали и бросили книги. Иногда доходило до трагедии. В июне 1917 года Москву потрясло зверское убийство во время ограбления настоятеля храма Лазаревского кладбища протоиерея Николая Алексеевича Скворцова и его жены Евгении Михайловны Скворцовой. Отец Николай собирал средства для устройства детского приюта. Ночью к ним в дом ворвались грабители вооруженные револьверами и топорами и потребовали от священника денег. Спавшие в одной из соседних комнат дочери Скворцова Зинаида и Лидия отстреливались от бандитов через дверь. Милиция задержала злоумышленников, когда об этом узнали обыватели Марьиной рощи, то «окружили громадной толпой Мариинский участковый комиссариат, требуя выдачи им злодеев для самосуда…». Однако страшнее уголовников были солдаты. Весной 1918 года «Наш Век» (бывшая кадетская газета «Речь») цитировала выступление Льва Троцкого в московском Доме Советов от 1 апреля: «…Говоря об октябрьской революции, Троцкий заметил: «Наше восстание сурово и многие поплатились в нем и очень жестоко. Но пусть помнят, что если бы мы в октябре не взяли власть в свои руки, то армия и флот ринулись бы целиком в страну, истомленные бесконечным сидением в окопах. Что бы произошло тогда, я не знаю. Жестокость, накопленная бесправием, деспотизмом и темнотой хлынула бы теперь наружу, ничего не сознавая. Озорство и хулиганство дают себя знать во всех углах страны».

    §

    Продолжая свою речь на Соборе, протопресвитер Любимов предложил совершить на следующий день, 24 октября / 6 ноября, в четыре часа пополудни торжественное молебствие перед мощами святителя Гермогена, «которое послужило бы уроком для всех верующих сынов Православной церкви», что и было сделано. Более радикально выступил ректор Пермской духовной семинарии архимандрит Матфей (Померанцев), попросивший после «покаянной молитвы» у раки святителя наложить публичную анафему «на всех врагов Православной церкви», в числе которых он назвал «виновников извращения религиозного настроения в простоте верующих народных масс, авторов и издателей кощунственной по отношению Церкви Христовой и ее святынь литературы всех видов». Но практически сразу настоятель единоверческой церкви села Шемонаихи Змеиногорского уезда Томской епархии священник Петр Волков вернул соборян к вопросу, который волновал всех их в последние месяцы: «Только что выслушанное нами сообщение о святотатственном кощунстве над мощами великого святителя Патриарха Ермогена убеждает меня сказать слово в защиту патриаршества и просить Священный Собор сказать свое твердое авторитетной слово: быть отныне на Святой Руси Святейшему Патриарху». Прения продолжились.

    §

    Связь между патриархом Гермогеном, прославленным 12 мая 1913 года определением Святейшего Синода от 14 апреля того же года, и восстановление патриаршества была прямой. Как указывает «Православная энциклопедия», в 1903 году при посещении Москвы в дни Страстной и Пасхальной седмиц российский император Николай II в сопровождении митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского) осмотрел подземелье под собором в честь Чуда архистратига Михаила в Хонех Чудова монастыря Московского Кремля (где, по преданию, в свое время томился в заточении святитель), повелев устроить здесь в будущем церковь во его имя. В 1909 году русские монархические организации приняли решение создать храм, в следующем году начались работы под наблюдением протоиерея Иоанна Восторгова и руководством архитектора Н. Д. Струкова по проекту, утвержденному Московской археологической комиссией. Храм разместили в белокаменном подклете Чудовского собора, освятили 13 мая 1913 года. А в 1912 году в связи с 300-летием кончины патриарха Гермогена были проведены торжества, которые возглавил митрополит Владимир (Богоявленский) и на которых присутствовала великая княгиня Елизавета Феодоровна.

    Как считает американский историк, профессор Брандейского исследовательского университета Грегори Фриз, канонизация патриарха Гермогена стала инициативой исключительно высшего духовенства, от которой император дистанцировался. В самый день проведения торжественной службы Николай II, по сообщениям, «вместе с императором Вильгельмом совершил прогулки в окрестностях Шарлоттенбурга и присутствовал на завтраке Александровского полка. Вечером состоялся фамильный обед во дворце и парадный спектакль в опере». В определенном смысле прославление святителя выступило ответом иерархии Российской православной церкви на 300-летие династии Романовых. Епископат предоставил свою версию тех событий, выставив в центр всероссийское значение личности Гермогена, к могиле которого стекались богомольцы «со всех концов России», также подчеркивалось, что он был не только патриархом, но и «типичнейшим русским человеком». Американский историк напоминает, что в 1913 году распространились слухи о том, что канонизация святителя может послужить поводом для избрания нового патриарха в ознаменование той роли, которую Церковь играла при вступлении на престол новой династии. Но светские власти, как известно, постоянно откладывали созыв Поместного собора, хотя и не говорили твердого «нет» этой идее.

    §

    Февральская революция позволила патриархистам набрать силы. Однако хотя царской власти больше не было, в самой Церкви оставались сторонники коллективного правления. Симпатизировавшие патриархистам «Петроградские ведомости» в октября 1917 года указывали на формирование противоборствующих фракций на Поместном соборе. В число патриархистов, по данным издания, входила «правая партия», в которой состояло «2/3 архиереев, несколько верующих профессоров, с десяток иереев, иноки и более половины мирян». Против них выступала «организованная тремя лже-синодовскими папасами и примкнувшими к ним московскими и петроградскими краснобаями; большевиками-папасами: Агеевым, Цветковым и другими, с их друзьями солдатскими депутатами, привезенными с фронта отцом Г. Щавельским. Эта партия — Люторова. К ней примыкают некоторые из вдовцов-епископов…». При этом на патриархистов играло еще и ухудшение политической ситуации в стране и на фронте. Поддерживающая их газета, «Московские ведомости», вышла 25 октября / 7 ноября с комментарием:

    «Да, мы, по-видимости, доходим до кульминационного пункта нашей смуты. «Шаткось в умах и сердцах» уже достигла степени невероятного, отвратительного «воровства». Неслыханное кощунство, совершенное над мощами святителя Ермогена двумя солдатами-дезертирами, далеко не случайно. В нем, как в капле воды отражается солнце, отразился весь ужас нашего времени. В ту великую смуту семнадцатого века озверевший безумец поднял свою святотатственную руку, вооруженную ножом, на святого патриарха. В теперешнюю смуту, три века спустя, опять-таки пьяное бешенство русских «воров» обрушивается уже на нетленные остатки великого мученика-патриота… В Петрограде назревают события, являющиеся предвестником междоусобной войны…».

    «Междоусобная война» грозила новой Смутой. Но предвестие ее склоняло соборян в пользу восстановления сильной церковной власти — патриаршества — и в перспективе отделения Церкви от государства. Однако вряд ли многие из участников этих драматических событий могли предвидеть, чем на самом деле закончится для Российской православной церкви начавшаяся в том же году история, предвещавшая ей блестящее будущее.
  2. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть вторая

    «Не Церковь для канонов, а каноны для Церкви»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Acathist.ru

    Станислав Стремидловский, 6 ноября 2016, 10:07 — REGNUM

    Историю пишут победители, и церковная история не исключение. Исследователи жизни еще неразделенной Вселенской церкви, прослеживающие ее этапы на протяжении первого тысячелетия христианства, могут привести примеры, как начинавшиеся легитимными Соборы спустя какое-то время из-за изменения политической конъюнктуры становились «разбойничьими», а благоверные архипастыри и пастыри из столпов веры превращались в ересиархов. Церковные публицисты противоборствующих партий оттачивали аргументацию, побивая друг друга толкованием Апостольских правил и канонов. Учитывая, что наплодить постановлений Соборы успели немало, обосновать искусным применением их можно было решительно что угодно. Однако в 1917 году Российская православная церковь столкнулась с уникальным вызовом, когда не богословские и не догматические нюансы были поставлены во главу угла, а речь шла о перестройке всего церковного организма, разделении его с государством, с которым Церковь срослась крепчайшее в единое целое в синодальный период, став частью аппарата управления. Если угодно, РПЦ в лице архиереев, приходского духовенства, активного слоя ее паствы и простецов-прихожан получила проблему проведения «приватизации». Не только в смысле собственности церковной, решение этого вопроса и вне большевиков виделось просто — реквизиция имущества и счетов Церкви была неизбежной. Но в большей гораздо степени «приватизация» должна была ответить на вопрос, как будет управляться церковный корабль и куда он поплывет ввиду новых условий и задач государственного строительства, стоящих перед бывшей Российской империей. Опираться в этих условиях на каноническое наследие было сложно даже в частностях.

    «…Древние каноны принадлежат отдаленным векам — попробуйте применить их в XX веке. Времена менялись, а в наши дни настолько изменились, что воспользоваться всецело канонами в качестве ближайшего руководства хотя бы для такого дело, как избрание епархиального начальника — это вещь весьма затруднительная… Мы должны признать Евангелие и Апостол воистину Словом Божием. Но каноны церковные — не Слово Божие… Все же это только правила, не заповеди Божии и не догматы. Они должны служить руководством для Вселенской церкви, но это не значит, что они не по духу только, а по форме с буквальной точностью и должны быть осуществляемы… И наша современная Церковь остается тем же живым организмом, как и в древние времена. В ней живет творческая сила. Неужели эта сила в состоянии только повторять старые форма и не может даже найти способы к тому, чтобы суметь эти формы применить к новым временам?.. Надобно все-таки думать, что не Церковь для канонов, а каноны для Церкви…».


    («Московский церковный голос» №10 от 4 июня 1917 года, «По поводу работ Организационного комитета по вопросу об избрании будущего митрополита Московского»)

    §

    В ныне существующей Русской православной церкви основным учебником по истории Российской православной церкви в 1917 году являются труды протоиерея Владислава Цыпина, профессора, заведующего церковно-практическим отделением Московской духовной академии. Прежде чем продолжить наше повествование, сформулируем вкратце положения официальной церковной версии. Ситуация в стране виделась так. 2 марта 1917 года император Николай II отрекся от престола, власть перешла к Временному правительству. Новые правители, беспрерывной чередой сменявшие друг друга на министерских постах, не сумели создать новую государственность и наладить жизнь в стране. В России началась разруха, фронт подступал к столице, на окраинах страны сепаратисты, не дожидаясь Учредительного собрания, в явочном порядке провозглашали автономии, парализовав деятельность правительственных служб и местных учреждений власти. Повсюду происходили самочинные экспроприации. Провозгласив всевозможные политические и гражданские свободы, правительство ужесточило давление на Церковь. Отношения между Святейшим Синодом и обер-прокурором, который властно вмешивался в чисто церковные дела, уже в конце марта достигли остроты и привели к взрыву. Антицерковный курс Временного правительства становился все очевиднее. 20 июня вышло постановление о передаче церковно-приходских школ (а их было в России около 37.000) и семинарий в ведение министерства народного просвещения. В этом проявилось особое недоверие членов Временного правительства к православию, их отчужденность от веры большинства граждан России, поскольку постановление не затрагивало положения конфессиональных школ других вероисповеданий.

    Закон о свободе совести, опубликованный 14 июля, провозглашал свободу религиозного самоопределения для каждого гражданина по достижении 14-летнего возраста, когда дети еще учатся в школе. Министерство просвещения торопилось использовать это положение для того, чтобы низвести преподавание Закона Божия на уровень факультативного предмета или вовсе устранить его из программы обучения. 5 августа Временное правительство и вовсе упразднило должность обер-прокурора и учредило министерство исповеданий. В его компетенцию входили отношения Православной церкви с другими религиозными общинами России и государственной властью, какое-либо вмешательство во внутрицерковные дела не предусматривалось. Эта перемена послужила освобождению Церкви от давления со стороны правительственных чиновников, но серьезного значения появление нового министерства не имело для Церкви, так как Временное правительство уже теряло власть в стране. При этом несмотря на притеснения со стороны Временного правительства, Церковь признавала правительство законным, неустанно призывала русский народ к верности ему, надеясь таким образом предотвратить или хотя бы задержать начинающуюся смуту. Даже когда 2 сентября, сразу после смещения с поста Верховного главнокомандующего генерала Лавра Корнилова Временное правительство, не имея на то полномочий, провозгласило Россию республикой, на проходившем Всероссийском Поместном соборе не было сказано ни слова в защиту монархического правления.

    §

    Разлагающие веяния проникли и в церковную среду, появились статьи с нападками на прошлое Русской церкви, в которых полуправда перемешана с ложью, образовались группировки, которые открыто провозгласили своей целью не только обновление церковного управления, но и реформу православного вероучения. Несколько лет спустя эти либеральные группировки, образовавшиеся под крылом Временного правительства, и вызвали обновленческий раскол в Российской православной церкви. Одновременно начались увольнения архиереев, обвиненных в поддержке старого режима и связях с Григорием Распутиным. Церковные либеральные группировки все безудержнее проповедовали новые идеи, которые на деле оборачивались призывом к разрушению канонического строя Церкви, к бунту против преемственной от апостолов иерархии. По всей стране созывались епархиальные съезды духовенства и мирян, куда выбирались делегаты от земств, от военных организаций, от Красного Креста. Обескураженные и сбитые с толку круговертью событий, подстрекаемые пропагандой участники съездов выносили резолюции о недоверии епархиальным архиереям, в Синод направлялись петиции с требованием ввести выборность епископата. Во многих епархиях выборы проходили в нецерковной обстановке, обновленческие настроения охватили часть мирян и клириков, особенно псаломщиков, пономарей. В церковной печати раздавались призывы ввести белый епископат и даже вовсе отменить институт монашества. При таком помрачении церковного сознания многие из достойных иерархов оказались неизбранными. Русская церковь постепенно осознавала, что под давлением неправославной власти надо противостоять разлагающему влиянию либерализма в среде духовенства.

    §

    На этом фоне 15 августа в Успенском соборе Кремля открылся Всероссийский Поместный собор. Характерной его особенностью стало преобладание мирян и пресвитеров, в то время как от епископата присутствовало всего 80 архиереев. На 129 священников, 10 диаконов и 27 псаломщиков из белого духовенства приходилось 20 монашествующих (архимандритов, игуменов, иеромонахов), причем половину из них составляли преподаватели духовных школ. Такое широкое представительство мирян и пресвитеров на Соборе обусловлено было тем, что впервые за два века осуществилось стремление православного народа к возрождению соборности. Но с другой стороны, это было следствием тех демократических и либеральных веяний революционных лет, которые затронули и церковную жизнь. Многие члены Собора, главным образом церковно-общественные деятели из мирян и профессора духовных академий, в особенности Петроградской, были увлечены идеями Февральской революции и смотрели на великое дело церковного строительства как на часть коренных преобразований, которые им даже в августе 1917 году виделись в радужном свете. Именно они ратовали на Соборе за обновление церковного устройства и богослужения.

    Обстановка, которая складывалась вокруг Собора, все время обострялась публикациями в так называемой «свободной печати». Собор, Церковь и епископат обвиняли в монархических пристрастиях, называли вождями черносотенцев. 11 октября на пленарном заседании председатель отдела высшего церковного управления епископ Астраханский Митрофан выступил с докладом, которым открывалось главное событие в деяниях Собора — восстановление патриаршества. Однако Предсоборный совет в своем проекте устройства высшего церковного управления не предусматривал первосвятительского возглавления Церкви. При открытии Собора лишь немногие были убежденными поборниками восстановления патриаршества. Но когда этот вопрос был поставлен в отделе высшего церковного управления, то встретил там широкую поддержку. Обстановка в стране заставляла торопиться с великим делом восстановления первосвятительского престола, поэтому отдел высшего церковного управления, не дожидаясь завершения обсуждения всех деталей на своих внутренних заседаниях, решает предложить Собору восстановить сан патриарха, и лишь после этого перейти к дальнейшему рассмотрению законопроекта об управлении Российской православной церковью. Противники патриаршества, вначале многочисленные и напористые, под конец обсуждения остались в меньшинстве. Постепенно большинство членов Собора убедились в необходимости восстановления патриаршества.

    §

    Даже этот краткий обзор порождает некоторые вопросы. Например, как в условиях резко ухудшающихся отношений с Временным правительством собиралась Церковь взаимодействовать с государством и были ли политические силы, могущие выступить в защиту церковных интересов? Если Церковь виделась расколотой на условно консервативную и условно либеральную часть, то в чем заключались пути нахождения консенсуса между ними и собирались ли в принципе консенсус искать? Почему вначале многочисленные противники патриаршества буквально в течение двух месяцев оказались в меньшинстве и как удалось членов Собора, большая часть которых являлась мирянами и пресвитерами, убедить в необходимости восстановления патриаршества? В следующих частях мы постараемся ответить на эти и другие вопросы.
  3. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть третья

    Почему молчал Святейший синод
    [​IMG]
    Иллюстрация: Chtooznachaet.ru

    Станислав Стремидловский, 7 ноября 2016, 00:16 — REGNUM

    Февраль 1917 года. В конце месяца царская власть затрещала по швам, и крепко. Но пока она еще держится, в Святейший правительствующий синод — высший орган церковно-государственного управления — начинают поступать обращения от провинциальных отделений промонархического Союза русского народа и высших имперских чиновников. Заседающим в Синоде архиереям предлагают поддержать монархию. 27 февраля обер-прокурор Николай Раев и днем раньше товарищ обер-прокурора Николай Жевахов просят первоприсутствующего митрополита Киевского и Галицкого Владимира (Богоявленского) выпустить воззвание в защиту царя, а противников монархии назвать «изменниками, начиная с членов Государственной думы и кончая рабочими». Однако митрополит отклоняет это предложение, ответив обер-прокурору, что еще неизвестно, откуда идет измена, сверху или снизу. Осудить парламент Синод не мог по разным причинам, в том числе потому, что в Государственной думе IV состава присутствовала сплоченная группа представителей Российской православной церкви, она в лице 46 из 48 депутатов от Церкви в 1916 году, напоминает доцент Санкт-Петербургского университета Илья Васильев, подала императору прошение о восстановлении соборного управления и прекращении практики использования Русской церкви в качестве инструмента внутренней политики. Николай II не ответил.

    §

    6 марта Синод издает Определение № 1207 «Об обнародовании в православных храмах актов 2 и 3 марта 1917 года», в котором говорилось: «Святейший правительствующий синод Российской православной церкви, выслушав состоявшийся 2 марта 1917 года акт об отречении императора Николая II за себя и за сына от престола Государства Российского и о сложении с себя верховной власти и состоявшийся 3 марта 1917 года акт об отказе великого князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти впредь до установления в Учредительном собрании образа правления и новых основных законов государства Российского, приказали: означенные акты принять к сведению и исполнению и объявить во всех православных храмах, в городских — в первый по получении текста сих актов день, а в сельских — в первый воскресный или праздничный день, после Божественной литургии, с совершением молебствия Господу Богу об утишении страстей, с возглашением многолетия богохранимой державе Российской и благоверному Временному правительству ея. О чем, для исполнения по духовному ведомству, послать подлежащим учреждениям и лицам циркулярные указы».


    За исключением митрополита Петроградского и Ладожского Питирима (Окнова), арестованного за связь с ненавистным Григорием Распутиным (так, практически сразу после февральской революции в Тифлисе исполнительный комитет конфисковал акафист Распутину как «оскорбляющий общественную стыдливость и религиозные чувства верующих»), его подписали все члены Синода: митрополит Киевский Владимир (Богоявленский), митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский), архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), архиепископ Литовский Тихон (Белавин), архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), архиепископ Гродненский Михаил (Ермаков), архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий), архиепископ Черниговский Василий (Богоявленский); предводитель придворного духовенства — протопресвитер Александр Дернов и предводитель военного и морского духовенства — протопресвитер Георгий Шавельский.

    Архипастырям предстояло объяснить приходскому духовенству и верующим, что произошло, как относиться к крушению монархии, и утвердить новые веяния. Как сообщала в номере за 13 апреля проправительственная газета «Дело народа», главное издание партии социалистов-революционеров (эсеров): «Учрежденной при Синоде особой ученой комиссии по исправлению богослужебных книг дана новая задача: исправить текст молитвы применительно к современным требованиям государственной жизни; задача эта требует кропотливой и внимательной работы, так как упоминание о царствующем монархе встречается зачастую там, где его вовсе нельзя было ожидать; это объясняется чрезмерным цареугодничеством в синодальный период Русской церкви. И, наоборот, слово «царь» должно оставаться во многих молитвах, нисколько не шокируя республиканских чувств, как, например, в псалме «Силою Твоею возвеселится царь» и тому подобных, так как эти выражения не имеют никакого отношения к русскому царизму».

    §

    За монархию не вступилось подавляющее большинство архиереев и приходского духовенства. Одним из немногих исключений того времени можно назвать настоятеля храма Василия Блаженного, председателя Московского совета благочинных протоиерея Иоанна Восторгова. В церковной московской прессе его обвиняли в том, что он в журнале «Церковность» (для народа и солдат) в номере от 25−26 марта напечатал призыв к верности «помазаннику Божию», то есть бывшему царю. Этот инцидент обсуждался 27 марта на собрании московского духовенства и мирян, где, «учитывая все могущие произойти от сего печальные последствия», была вынесена резолюция: «Общее собрание духовенства и мирян относится с порицанием к отцу Восторгову, который публично дает подписку на верность Временному правительству, а сам агитирует в народе против него; и высказывает пожелание, чтобы отец Восторгов был удален совсем из клира Московской церкви как элемент в нее пришлый и нежелательный…» Предъявлялись старому строю и другие претензии.

    «…И в Церкви имена царей и князей положительно не давали покою. Надо было наизусть знать всю царствующую фамилию и уметь перечислить ее торжественно за литургией на великом входе. Для дьяконов особенно это перечисление было тяжко. Шутка сказать, чуть ли не полсотни требовалось произнести имен на ектиньях, при многолетиях; а титулы-то были ужасные для русского человека, иногда проучившегося в двух-трех классах училища: нидерландские, виртембергские, гессен-дармштадские и прочие. Беда, если ошибешься, особенно на царских молебнах в присутствии генералитета: все пропадет — ушлют куда-нибудь, куда Макар телят не гонял — вот тебе и вся карьера! Профессор, протоирей Н. Боголюбский».

    («Московский церковный голос» № 12−13 от 14 июня 1917 года)

    §

    Сегодня российские историки спорят, а мог ли Святейший синод что-либо сделать для царя. Кандидат исторических наук Федор Гайда считает, что нет. По его мнению, к февралю 1917 года Синод имел крайне негативную репутацию у так называемой прогрессивной общественности и понимал, что его реальные возможности влиять на общественные настроения практически сведены к нулю. Никакие его шаги и заявления ничего не смогли бы изменить. При этом члены Синода были уверены, что они никак не могут повлиять и на поведение царя, так как с ним никакого особого взаимопонимания уже не было. Если бы архиереи попытались заявить о необходимости сохранить монархию, то первое, что бы сделала новая власть — объявила их контрреволюционным элементом со всеми вытекающими отсюда последствиями: все митрополиты и архиепископы оказались бы в Петропавловке.

    Иного мнения придерживается доктор исторических наук Михаил Бабкин. Он считает, что Святейший Синод мог напомнить пастве о необходимости соблюдения верноподданнической (фактически — церковной) присяги Николаю II; издать обращение к армии и флоту, Петроградскому гарнизону; отслужить молебны и провести крестные ходы; пригрозить епитимьей и анафематствованием вождям революционного движения; объявить индердикт (отлучение от Церкви) в областях, охваченных революционным движением. Но 26 и 27 февраля члены Синода не ответили на просьбы о необходимости поддержки монархии. Между тем во время «Кровавого воскресенья» и декабрьского вооруженного восстания в Москве в 1905 году они реагировали быстро — в течение недели.

    §

    Со своей стороны заметим, что в более сложной ситуации, после того как власть взяли большевики, руководство Российской православной церкви действовало куда решительнее. Но этот был тот случай, когда напрямую затрагивались его интересы. После анонса Декрета об отделении Церкви от государства комиссариат народного просвещения в Петрограде столкнулся с Александро-Невской лаврой. Делегация комиссариата по распоряжению Александры Коллонтай в середине января 1918 года посетила лавру, где объявила, что в покоях епископов и в помещениях для приезжающих богомольцев могут быть размещены увечные воины, лаврская канцелярия и покои, занимаемые митрополитом Петроградским и Гдовским Вениамином (Казанским), будут отданы под богадельни для престарелых старух, престарелые и неспособные к труду монахи могут жить в секвестрированных помещениях в качестве призреваемых, трудоспособные монахи — трудоустроены при их желании, а сами храмы будут оставлены в неприкосновенности и богослужения в них будут совершаться по-прежнему. В ответ Церковь вывела людей на улицы.

    «Крестный ход, организованный петроградским духовенством 21 января в виде протеста против захвата церковного имущества, отличался необычайной торжественностью и никогда не виданными в столице грандиозными размерами. По самому минимальному расчету, в процессии принимало участие не менее 200 тысяч человек. По мнению же участников и организаторов крестного хода, в процессии участвовало значительно более 800 000 богомольцев… Богомольцы вступают в ожесточенные пререкания с немногочисленными сторонниками большевиков. Митинг носит резко антибольшевистский характер. Раздаются и антисемитские речи. Толпа демократическая. Преобладают женщины. Во время шествия крестного хода по Невскому проспекту толпа принуждала всех проходивших мимо процессии снимать шапки, с не желающих шапки сбивались».

    («Наш век» №16 от 23 января 1918 года)

    Летом того же 1918 года архипастыри сталкиваются с большевиками по вопросу наложения интердикта на всю Пермскую епархию ввиду ареста архиепископа Андроника и ряда священников. «Наш век» сообщал со ссылкой на петроградские церковные круги, что это отлучение, предполагающее прекращение богослужений во всех уездных и сельских храмах Пермской епархии, есть мера чисто церковная: раз Церковь в России отделена от государства, то и патриарх Тихон выступает с протестом против вмешательства светских властей в церковные распорядки. А после того как 1 августа исполнился срок, назначенный циркуляром комиссариата просвещения петроградской трудовой коммуны для удаления из школьных зданий икон и других атрибутов религиозного культа, писало издание, представители Православной церкви и всех христианских обществ Петрограда, а также еврейской и мусульманской общин подали в экстренном порядке ходатайство Совету комиссаров петроградской трудовой коммуны об отмене этого циркуляра. Так что будь желание у епископата и духовенства Российской православной церкви вступиться за монархию в феврале 1917 года, неизвестно еще, как бы повернулась история нашей страны.
  4. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть четвертая

    «Прошлый государственный строй превращал Церковь в «ведомство» и трактовал представителей ее как чиновников, состоящих на государственной службе»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Mka.livejournal.com

    Станислав Стремидловский, 8 ноября 2016, 14:41 — REGNUM

    Святейший правительствующий синод… Этот орган управления Русской церковью появился одновременно с учреждением Российской империи. В дореволюционном словаре Брокгауза и Ефрона необходимость упразднения патриаршества и создания Синода оправдывалось «сознанием в настоятельной необходимости перемены в строе высшей церковноправительной власти для устранения многочисленных нестроений в области церковного управления и религиозной жизни народа и для усиления деятельности Церкви соответственно ее назначению». Соборное правительство было признано со стороны монарха наилучшим установлением для всестороннего заведования Церковью. Это было не только личным убеждением монарха и его сподвижников в реформах, но служило выражением так называемой территориальной системы государства и церкви, господствовавшей в конце XVII и в XVIII веков в воззрениях ученых правоведов, государственных мужей и просвещенных людей Западной Европы и проводившейся в законодательствах некоторых государств, например, Швеции. По этой теории, наилучшим видом строя государственных и церковных учреждений были коллегии.

    Вместе с тем, создание Синода диктовалось и новым имперским статусом Российского государства. В первые века существования русского православия, напоминает протоиерей Владислав Цыпин, Русская церковь была зависима не только от Константинопольского патриарха и Синода, но и от императора Византии. В важнейших актах Константинопольской патриархии, касавшихся Киевской митрополии, упоминалось, что они изданы с согласия «высочайшего и святого самодержца» или по его прямому распоряжению. Другое дело, что Петр I пошел дальше, и убрал из этой связки патриаршество, полностью подчинив Церковь государственным задачам и сделав ее частью государственного организма. В итоге, епископы конкурировали друг с другом на церковном уровне, конкурировали с представителем государства — обер-прокурором, а прямой доступ к царю становился очень серьезным аппаратным преимуществом. В последние годы существования Российской империи такой доступ легче всего было получить через Григория Распутина, решавшего кадровые вопросы в том числе в Церкви. Имело значение и участие в монархических движениях — Союзе русского народа.


    §

    Соответственно, с падением монархии все эти преимущества превращались в компромат. Как говорил во время выступления в июне 1917 года на Всероссийском съезде духовенства и мирян князь Евгений Трубецкой, «если мы всмотримся в последние дни царствования императора Николая II… В те дни императорская Россия стала похожа на темное, бесовское царство, и случилось это вследствие глубокого упадка жизни религиозной, духовной. «Распутин роди Питирима, Питирим роди Штюрмера» — вот ходячая стереотипная фраза, которая всего несколько месяцев назад прекрасно резюмировала сущность создавшегося у нас положения… Вспомним то ужасное время, когда министры бывшего царя должны были «носить образ и начертание звериное», кланяться Распутину или уходить, и нам станет ясным, что разложение государственной власти, совершавшееся на наших глазах, коренилось именно в осквернении святыни…». В целом можно сказать, что в отношении к синодальному периоду, особенно на его излете, в церковном сообществе к 1917 году был сформирован консенсус — его ненавидели, что называется, и справа, и слева.

    «…С падением самодержавного строя в нашей родине естественно ожидать, что и отечественная Церковь наша освободится от вмешательства внешней власти в ее внутреннее устройство. Свободная Церковь в свободной стране немыслима при существовании Синода, этом пережитке бюрократического режима. Синод представлял собой орган, посредством которого самодержавная власть самодержавно властвовала над Церковью… Архиереи избирались исключительно из монахов для того, чтобы в силу монашеского послушания исполняли беспрекословно приказания начальствующих и в случае неугодности так же беспрекословно уходили в отставку «на покой».

    («Московские ведомости» №105 от 20 мая 1917 года)

    «…От внешнего до глубоко-внутреннего — все было опутано паутиной лживого самодержавия. В государственной жизни, в общественной, товарищеской, даже семейной — везде во всем один был воздух — зараженный одними и теми же миазмами взаимного недоверия, подозрительности, боязни шпионства и провокаторства. Даже в семейной жизни, повторяю, ведь мы боялись говорить правду при своих собственных детях… Прошлый государственный строй превращал Церковь в «ведомство» и трактовал представителей ее как чиновников, состоящих на государственной службе… Своим «данайским» вниманием самодержавие сделало то, во-первых, что нас ненавидели наши же братья, по тем или иным причинам, уклоняющиеся от православия… Вину за все обычно возлагали на церковников, на миссионеров. К стыду нашему сказать, последние действительно много повинны были в проявлениях фанатизма: многие из таковых создали себе карьеру именно на своим союзе с жандармами и становыми, даже урядниками. Теперь уже не может быть такого типа миссионеров. Да и вообще, миссионеры, так называемые внутренние — одно сплошное зло: они, даже и при более нормальной постановке их деятельности, наносят только ущерб авторитету приходского духовенства… Профессор, протоиерей Н. Боголюбский»

    («Московский церковный голос» №2 от 7 мая 1917 года)

    §

    «Чиновников, состоящих на государственной службе» февральская революция сметала. Это волна обрушилась и на архиереев. Конечно, свою роль сыграла позиция нового обер-прокурора Синода Владимира Львова, сделавшего ставку на приходское духовенство и преподавательский состав православных учебных заведений. Но все сводить к его влиянию невозможно. Господствующее в обществе настроение решительно рвало со старым миром, чему не могли противостоять даже облеченные митрами члены Синода. В марте уходят митрополиты-«распутинцы» Петроградский Питирим и московский Макарий. В апреле отправили в отставку председателя синодального миссионерского совета протоиерея Тимофея Буткевича за то, что он был «известный монархический деятель». В мае Синод постановляет уволить в двухмесячный отпуск с тем, чтобы он не возвращался в свою епархию, главу Владимирской епархии архиепископа Алексия, который «посылал Распутину, несмотря на свою малограмотность, свои ученые труды с самыми нежными и преданнейшими посвятительными надписями». В том же месяце на Волыни по распоряжению полковых комитетов арестован «известный почаевский архимандрит Виталий за проповеди, в которых он, касаясь внутреннего положения, указывал, что разруха кончится не скоро; ибо деревня любит царя и постоит за него». Предъявлялись и обвинения во вполне светских преступлениях, как это случилось с архиепископом Черниговским и Нежинским Василием (Богоявленским).

    «Арестованный в Чернигове архиепископ Черниговский и Нежинский, председатель синодального издательского совета и член Синода Василий доставлен в Петроград под охраной двух офицеров… Арест архиепископа Василия произвел в Синоде сенсацию. Синод готовит протест против этого ареста, доказывая, что аресты членов синода — явление небывалое в истории Русской церкви… Что же касается арестов архиереев, то таковых в России не было со времен Бирона. Архиепископу Василию вменяется в вину, между прочим, организация совместно с бывшим черниговским губернатором Маклаковым выборов в Государственную думу в желательном для правительства духе».

    «В виду ареста архиепископа Черниговского Василия, состоявшего членом Синода и председателем синодального издательского комитета, с предъявлением к этому иерарху целого ряда обвинений предосудительного характера, Синод, не желая покрывать своего сочлена, предполагает возбудить формальное расследование и в случае подтверждения справедливости обвинений не остановится даже перед преданием архиепископа высшему церковному суду».

    «По постановлению Синода, лишенный управления епархией архиепископ Черниговский Василий сослан на житье в качестве рядового члена братии в Теребинскую пустынь Тверской епархии».

    («Дело народа» №17 от 6 апреля, №24 от 14 апреля, №45 от 10 мая 1917 года)

    §

    Сводили счеты между собой и епископы — что случилось в Саратове — используя приемы политических технологий и «черного пиара».

    «В первых же заседаниях открывающейся на днях летней сессии синода будут рассматриваться жалобы, принесенные на архиереев еще при прежнем составе синода, оставшиеся без движения. Жалобы исходили или от прихожан, или от духовенства. Из Орла поступила жалоба на известного черносотенного деятеля, епископа Орловского Макария (в миру Михаила Гнеушева). В жалобе указывается, что при нынешнем государственном порядке оставлять епископа Макария во главе епархии не только вредно, но даже опасно для общественного спокойствия. Вторая жалоба получена из Харькова, где правит известный монархический идеолог архиепископ Антоний (Храповицкий)… Ныне представители Харькова просят в телеграмме на имя обер-прокурора Синода поспешить с увольнением Антония, признавая крайне вредным и опасным его пребывание в Харькове для дела упрочения свободы. Третья жалоба исходит от епархиального духовенства саратовской епархии и по своим мотивам является своеобразной. В Саратове — два архиерея, один правящий епархиальный епископ Палладий, а другой викарный, епископ Петровский Леонтий (в миру германскоподданый Вимпфен). Епископ Леонтий стал в местных газетах изобличать епископа Палладия, что он распутинец и получил кафедру в Саратове по протекции Распутина; на этой почве возникла полемика. Сторонниками Палладия… указывалось, что Леонтий, как бывший немецкоподданый, мирволит немцам, и что свое архиерейство он получил по протекции бывшего дворцового коменданта Воейкова. Саратовское духовенство нашло подобную газетную полемику несоответствующей архиерейскому сану и роняющей святость этого сана, а потому обратилось к обер-прокурору Синода Львову с ходатайством убрать из Саратова обоих этих архиереев. Прошению саратовского духовенства дано движение».

    («Дело народа» №28 от 20 апреля 1917 года)

    В этой ситуации деморализации епископата и давления на них общественности свой шанс на объединение в союзы и выдвижение требований получило приходское духовенство. Этим в двух российских столицах, Петрограда и Москве, оно и воспользовалось.
  5. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть пятая

    «Демократизация Церкви – безусловно приемлема и может только объединить клир и мирян»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Bgforum.ru

    Станислав Стремидловский, 9 ноября 2016, 13:43 — REGNUM

    Активизация духовенства и церковной интеллигенции началась с Москвы. Старинный русский город с богатыми традициями, бывшая столица, Москва представляла собой идеальную площадку для творческого поиска. Петроград уже не то — один из руководителей московского Союза объединенного духовенства и мирян, профессор Московского университета, протоиерей Н. И. Боголюбский, побывавший в марте в столице, рассказывал, что «духовенство города Петрограда было очень обрадовано нашим единением с мирянами и нашей инициативой в деле обновления церковной жизни, в Петрограде дело обстоит гораздо хуже; там прихода нет совсем…» Первым делом москвичи свергли своего правящего архиерея, митрополита Макария. Они просили комиссара Временного правительства в Москве кадета Николая Кишкина удалить его и отправили специальную делегацию в Петроград с той же просьбой в Святейший синод. Усиленный нажим привел к тому, что Макарий был вынужден подать заявление об увольнении на покой и переезде в Николо-Угрешский монастырь. Свободным и законным шаг митрополита назвать невозможно. Как он писал позже в своем послании, «…доходили до моего сведения вести, что господин обер-прокурор готов употребить всю якобы представленную ему власть, чтобы лишить меня Московской кафедры. Вынуждая меня подать прошение об увольнении на покой, он прибегал к угрозам, включительно до заточения меня в Петропавловскую крепость. Таковую же настойчивость господин Львов употребил в отношении ко мне и в Святейшем синоде…».

    Оставшись без правящего архиерея, московское духовенство и церковная интеллигенция приступили к самоорганизации. 8 марта в Епархиальном доме состоялось первое общее собрание московского духовенства, привлекшее более 1000 человек. Прежде всего присутствующие выбрали особый Исполнительный комитет, который бы являлся выразителем мнения собраний и сносился по делам Московской епархии с представителями разных организаций, главным образом, с Синодом. В состав комитета вошли протоиереи Н. В. Цветков, Н. И. Боголюбский, Н. П. Добронравов, Н. Г. Потапов, А. Ф. Добролюбов и И. И. Кедров. Цветкова выбрали руководителем «обновленческого движения», Боголюбского — его товарищем. Кроме того, в состав комитета вошли: три секретаря — священник А. Н. Заозерский, диакон В. П. Богословский и псаломщик П. Н. Попов, по три диакона и псаломщика от Москвы, три представителя от духовно-учебных заведений, представители от сельского духовенства, военного, беженцев, синодального училища и мирян. Вдовствующую Московскую кафедру надо было замещать. Собрание духовенства предложило применить к этому вопросу выборное начало, распространив его и на всю епархиальную жизнь. Выборными должны быть — решили отцы — и члены консистории, и благочинные, и духовные следователи, и все вообще лица, заведующие теми или иными церковно-благотворительными учреждениями. Мнениями москвичей заинтересовались их петроградские товарищи.


    «5 апреля сего года в квартире отца протоиерея Н. Цветкова состоялось пасхальное собрание Исполнительного комитета Союза объединенного духовенства и мирян в полном его составе, до 15 лиц… Другой гость, отец А. И. Введенский познакомил собрание с программой «Союза православного демократического духовенства». Это:

    1. Демократизация церковной жизни, и в частности богослужения. «На страстной седмице», например, заявил он, «я читал все Евангелия на русском языке и видел, с каким вниманием их слушали»;

    2. Демократизация политическая. Как граждане, мы можем иметь каждый свои политические убеждения и высказывать их, но не с церковного амвона. Наше политическое кредо — демократическая республика;

    3. Демократизация социально-экономическая или демократизация собственности»…

    Присутствующие члены собрания заметили, что эта программа несколько раздваивается. Первая половина — демократизация Церкви — безусловно приемлема и может только объединить клир и мирян. Что же касается второй — демократизации политической — то с нею совсем согласиться нельзя. Мы, члены одной Церкви, можем быть гражданами различных политических убеждений; и объединить всех нас одна, та или иная, политическая партия не может… Священник А. Заозерский».

    («Московский церковный голос» № 3 от 10 мая 1917 года)

    «…Обновление русской церковной жизни может начаться лишь снизу, поэтому необходимо всеми мерами поддерживать развитие мелких приходских организаций — братств, обществ распространения религиозно-нравственного просвещения и прочее. Братства, ведая приходской жизнью, могли бы принять участие в управлении монастырями, а также в контроле за жизнью и поведением служащих в обители. Братство может взять на себя и отправление простейших судебных функций. В руках братства можно сосредоточить все материальное достояние церквей и монастырей, заботу об учебных заведениях, об издании журналов и газет, об устройстве библиотек и так далее».

    («Петроградские ведомости» №75 от 17 (30) мая) 1917 года)

    §

    Для духовенства актуальным становится вопрос определения «порядка взаимоотношения народовластия и Церкви; иначе нам угрожает судьба Англиканской церкви». Политическим союзником его оказывается обер-прокурор Львов и демократическая пресса. Вместе с тем нельзя сказать, чтобы духовенство и интеллигенция полностью приветствовали вмешательство государства в церковные дела. После ультиматума членов Синода, созванных до Февральской революции, которые протестовали против того, что «Временное правительство считает себя облеченным всеми прерогативами прежней царской власти в церковных делах, он же, обер-прокурор — и представитель, и участник в ней, и уже, помимо Синода, получил от нее поручение выработать проекты церковных преобразований», Львов меняет состав присутствия. «Вызов новых членов Синода для участия в летней сессии, состоявшийся по распоряжению светской власти Временного правительства без участия в этом акте высшей духовной власти, произвел на духовные круги, и в частности на думское духовенство, неблагоприятно впечатление, хотя самим составом сессии они довольны, — писала газета «Дело народа». — Теперь впервые в синодальную сессию призваны представители думского духовенства, и самое число членов от белого духовенства увеличено вдвое против прежнего». На собрании духовенства было постановлено выразить доверие новому составу Синода и обнародовать резолюцию: «Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян приветствует обновленный состав Св. Синода в надежде, что он будет всемерно способствовать устроению жизни Русской православной церкви на началах соборности и церковно-демократических началах».

    Эта «освободительная волна» неизбежно сочеталась с возбуждением во всех слоях церковного общества российского, от приходов и до монашества. Начинают сводиться старые счеты. Так, в июне в прессе появились публикации о бунте братии московского Донского монастыря против своего настоятеля, архимандрита Иоакима. При расследовании причем обнаружилась интересная подробность: на действия Иоакима была подана жалоба еще в 1916 году, и тогда же обер-прокурор Раев назначил ревизию Донского монастыря. Архимандрит послал щедрый дар одному из царскосельских лазаретов, которым заведовал некто Решетников, друг Распутина и архиепископа Тобольского и Сибирского Варнавы (Накропина). Результатом проверки стала телеграмма Варнавы: «Плюнь на ревизию, шей архиерейскую мантию». Одновременно Синоду было предложено отменить назначенную ревизию, а жаловавшихся на архимандрита Иоакима монахов удалили из Донского монастыря. В стране зарождается новая «революционная религиозность». Священник В. Шаповалов в харьковской газете «Южный край» рассказывал о том, как 9 мая по приглашению рабочих паровозостроительного завода он служил панихиду о «павших борцах за свободу» и молебен святителю Николаю: «В одном из помещений образ святителя Николая был помещен в большом красивом киоте церковного образца. Над иконой и с боков эстрады — целый ряд красных знамен с надписями: «Да здравствует великая русская революция!», «Да здравствует социал-демократическая партия!», «Да здравствует Учредительное собрание!»… После молебна и многолетия «христолюбивому воинству» и «трудящимся» подходили с благословением к кресту под звуки «Марсельезы». Интересовали духовенство и более приземленные вопросы.

    «Историческая справка о «длинных волосах»… Вопрос о волосах — вопрос практического, будничного характера, вопрос такой, на который в обыденной жизни наталкиваешься ежечасно. Поэтому для духовных лиц, испытавших всю прелесть длинной и особенно волнистой шевелюры, он напрашивается сам собой… Ни в канонах, ни в древней истории нигде нельзя найти обоснования для требования от духовенства носить длинные волосы…»

    «Съезд духовенства и мирян 2-го округа Киренского уезда Иркутской губернии принял резолюцию: «… 5) предоставить священникам право носить во внебогослужебное время светский костюм, а также ношение коротких волос по личному желанию».

    («Всероссийский церковно-общественный вестник» от 4 июня и 20 сентября 1917 года)

    §

    Радикальная политизация в стране сопровождается аналогичными процессами в среде церковной. Выступавшие на стороне епископата «Московские ведомости» отмечали: «…Повальная без разбору брань всего старого, сведение личных счетов с неприятными людьми до требования их ареста, печатных и изустных доносов на них, негодование на «черносотенство» тех или иных деятелей, имевших успех и значение вчера и теперь притесняемых и гонимых — словом, сикофантство и жандармские ухватки — это ли та, указуемая пастырям любовь и снисхождение к ближнему?.. То, что мы видим в нашем «обновленческом» течении, это есть не что иное, как старание приспособить жизнь и интересы Православной церкви к господствующим политическим течениям с целью устроения личной карьеры отдельных пастырей Церкви, желающих из себя разыгрывать прогрессистов-интеллигентов в рясах… Отсюда-то и вытекает, например, заигрывание с социализмом, который, несмотря на свой явно атеистический характер, приравнивается к Христовой проповеди… Эти «профессиональные» взгляды еще кое-как могут найти оправдание у молодых представителей клира, которые теперь готовы приравнять себя к рабочим, лишь бы улучшить свое материальное положение, это еще понятно и простительно. Но когда из-под шумихи громких фраз, нахватанных с чужого голоса, выглядывает такая «профессиональная» точка зрения, да еще сочиненная с карьерными аппетитами, у иереев и протоиереев, не говоря уже о епископах, то это прямо отвратительно…»

    Однако на фоне неизбежного после любой революции сведения счетов и желания приспособиться к новой власти в стране начинали зарождаться тенденции, которые грозили обрушить повседневную жизнь и духовенства, и епископата. Со всей остротой вставал вопрос о земле, а Церковь в целом была богатым землевладельцем, и заработках.

    «Даже сам Ленин постеснялся бы напечатать в социалистических газетах слова московского иерея, так поносящего священника, спорившего с социалистами: «Кто же ему поверит, этому буржую? Довольно говорилось раньше о созерцаниях, о лилиях и птичках. Неужели нельзя теперь повторять, как сам Христос Спаситель говорил о лилиях полевых и птицах небесных, не знающих ни заботы, ни труда. Без хлеба-то не проживешь. А хлеб-то нужно заработать. Каков же должен быть труд? Можно ли молчать о праве на заработок, на более правильное распределение имущества, на участие рабочих в барышах хозяина фабрики и завода? Неужели взывать только к терпению, к безропотному перенесению всяких насилии, неправд, всяких способов эксплуатации человека человеком — хозяином его слуги, начальником его подчиненных?»

    («Московские ведомости» №107 от 23 мая 1917 года)
  6. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть шестая

    «Некоторые епархиальные съезды духовенства уже порешили все земли – и приходские церковные, и монастырские – отдать государству. Нельзя не сказать на это: «Давно бы пора!»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Foma.ru

    Станислав Стремидловский, 10 ноября 2016, 19:28 — REGNUM

    На момент 1917 года Церковь была крупнейшим землевладельцем, обладая также другими активами. Все сельские церкви были наделены участками земли — в 36 десятин каждая, отобранной у помещиков Екатериной II. Для сравнения: к 1900 году средняя величина земельного надела на душу мужского населения по всем губерниям Европейской части России равнялась 2,6 десятинам. Более крупные наделы предоставлялись разве что переселенцам. Так, на Дальнем Востоке на одного строевого казака Уссурийскому казачьему войску старше 17 лет предоставлялось 30 десятин. Газета «Новая жизнь» в январе 1918 года указывала, что в стране насчитывается до 42.000 церквей, владеющих 2.271.000 десятин земли. Монастырей в России около 1000, площадь монастырского землевладения определялась в 802.436 десятин. Их них под монастырскими усадьбами — 179.388 десятин, луговой — 87.000 десятин, занятой садами и виноградниками — 3.349 десятин, огородной — 3.726 десятин, лесных угодий — 308.397 десятин, неудобных земель — 107.758 десятин.

    По мнению издания, многие из земель монастырской братии в действительности являлись, по выражению Петра I, «тунегиблимыми» (зря пропадающими для государства — С.С.). В Москве, например, были громадные монастырские пустыни, которые при правильной эксплуатации могли бы давать громадные средства. Особенно характерен в этом отношении пример московской духовной семинарии, постоянно жаловавшейся на отсутствие средств, но имевшей в центре города 8 десятин усадебной земли. Эта земля стоила не менее 4 млн рублей и могла приносить ежегодный доход в 250.000 рублей. Однако от аренды семинария получала всего 3.000 рублей в год. На вес золота расценивалась и земля московского Заиконоспасского монастыря на Никольской улице, где помещалось Заиконоспасское училище, хотя интересы духовного училища совершенно не требовали его нахождения в самом центре торговой Москвы.

    «…Кроме земель церквям и монастырям принадлежит также много доходных домов, торговых лабазов и тому подобное, — дополняла «Красная газета». — Александро-Невской лавре принадлежало 30 доходных домов, 40 лабазов, 4.000 десятин сенокоса и 8.000 пахотной земли… Кроме того, духовенство получало от государственного казначейства 40 миллионов рублей и от сельских и волостных обществ 15 миллионов рублей… Еще один «безгрешный» доход имело духовенство: должно быть «из любви к ближнему» оно отдавало свои деньги в рост под проценты. В одних сберегательных кассах у духовенства в 1904 году было больше 72 миллионов рублей. Сколько у них было в банках, трудно учесть. Святейший синод одних процентов по своим капиталам получал до 3 миллионов рублей в год… Московский митрополит получал 81 тысяч в год содержания, Петроградский — 255 тысяч, Киевский — 84 тысяч, Новгородский — 307 тысяч рублей».

    К слову, в июле 1917 года назначенная Синодом ревизия Александро-Невской лавры показала «полную бесхозяйственность и бесконтрольность в действиях лиц власть имущих». Газета «Вечернее время» информировала, что «обнаружены крупные злоупотребления с имуществом и землей, что, вероятно, послужит основанием к уголовному преследованию виновных». Огромное имущество лавры, которое оценивали в 40 миллионов рублей, давало не более 200 тысяч рублей дохода. Богатое имение «Серафимово» (в 10 верстах от станции Преображенское) с большим лесом, мельницами и прочим не только не приносила лавре доходов, но давало ей большие убытки. Много поглощало денег содержание митрополичьего дома (более 15 тысяч рублей в год). В хозяйничанье в лавре принимал деятельное участие «личный секретарь митрополита» Питирима господин Осипенко. Документально было выяснено незаконное получение Питиримом 75 тысяч рублей из лаврской казны за счет тех сумм, которые поступили за несколько лет до его назначения на кафедру Петроградского митрополита.

    «К вопросу о церковных землях… Екатерина II совершила важнейший акт отобрания в казну церковных имений, которые — как она сказала в Святейшем синоде — были похищены у государства. Духовенство за это было вознаграждено, впрочем, жалованием, составлявшим не более одной десятой части прежде получавшихся им со своих земель доходов. Кроме того… взяты были на казенное содержание духовно-учебные заведения, прежде содержавшиеся на счет сборов с церковных имений и церквей. Однако при преемнике Екатерины монастыри сновали стали приобретать земли, главным образом получая их по завещаниям, так что некоторые обители стали прямо крупнейшими землевладельцами… Если мы теперь спросим: не было ли отобрание церковных имений в пользу государства делом святотатственным, то и на этот вопрос мы должны дать ответ отрицательный… Некоторые епархиальные съезды духовенства уже порешили все земли — и приходские церковные, и монастырские — отдать государству. Нельзя не сказать на это: «Давно бы пора!»

    («Московский церковный голос» № 8 от 28 мая 1917 года)

    §

    И эту церковную землю крестьяне считали своей, приступив к ее переделу уже весной 1917 года. С мест поступали тревожные для Церкви сообщения. Псков, апрель: епископ Евсевий сообщает местному губернскому комиссару о том, что после состоявшегося 9 апреля в деревне Рябиках Великолуцкого уезда митинга крестьяне из 6 соседних деревень решили самостоятельно распоряжаться церковным хозяйством, а потому и отдали принадлежащую причту землю без его на то согласия напашникам на условиях пахать с пятого снопа и при этом пятый сноп отдавать на армию, а четыре — в пользу напашников… Граждане Гривского и Щербаковского сельских обществ Вышгородецкой волости отобрали церковную землю в количестве 56 десятин… Граждане поселка Печоры и смежных деревень, ссылаясь на какую-то бумагу Временного правительства, громят местную рощу «Мустищево», принадлежащую Пехово-Печерскому монастырю. Тамбов, июнь: во многих селах губернии крестьяне поделили церковную землю. Тульская губерния, август: во многих селах волостные комитеты на основании лозунга «вся земля — трудовому народу» воспретили священникам иметь работников и принудили обрабатывать землю единолично.

    Земельная проблема обсуждалась и на местах, и в центре, о чем информировал «Всероссийский церковно-общественный вестник». В июне 1917 года он рассказывал о настроениях духовенства Курской епархии: «Закончившийся в Курске первый епархиальный съезд духовенства и мирян… по земельному вопросу… признает, что все земли, в том числе и церковные, должны быть изъяты из частного владения и переданы крестьянству; условия же самого переходы земель должны быть установлены Учредительным собранием и никем другим» и Владимирской: «С 3 по 8 мая в городе Владимир состоялся чрезвычайный съезд духовенства и мирян; явилось свыше 350 делегатов… В деле приходской реформы наибольший интерес съезда возбудил наболевший вопрос относительно обеспечения духовенства. По обмене мнениями вынесено единогласное решение: обеспечить членов клира достаточным жалованием от казны с тем, чтобы причтовые наделы земли сделались достоянием государства; впредь же до выяснения этого дела законодательным порядком оставить за духовенством настоящие способы обеспечения».

    Переложить ответственность за решение вопроса на Учредительное собрание было решено также на Всероссийском съезде православного духовенства и мирян, проходившем в Москве. В пункте 9 резолюции Съезда, принятой на заключительном заседании 12 июня, говорилось: «Полагая, что земля и водные пространства внутри страны должны принадлежат трудящемуся на них народу, и признавая, что земельная и водная собственность в настоящее время распределяется между населением неравномерно, правомочным для издания законов о распределении между населением земель с их недрами и лесами и водных пространств считаем только Учредительное собрание, от которого ожидаем решений всех относящихся сюда вопросов в духе христианской правды без обид и тяжелых потрясений. Выражаем пожелание, чтобы на Учредительном собрании земля и вода были переданы трудящемуся на них народу с устранением на последующее время всякой купли и продажи их. Всякие же самоуправные действия до Учредительного собрания к отнятию монастырских, церковных и частновладельческих земель и вод, равно к затруднению или ограничению пользования ими, решительно осуждаем, как увеличивающие губящую страну смуту. Осуждаем одинаково и всякие особые с целью наживы действия собственников, выходящие за пределы обычного пользования принадлежащими им земельными, лесными и водными богатствами».

    §

    Наиболее активно обсуждало земельную проблему духовенство и церковная интеллигенция. В редакцию «Московского церковного голоса» поступали письма и статьи.

    «…Надобно (священникам — С.С.)… приблизиться бытом своим к демократическому строю жизни и, в частности, к тому, который в наличности своей известен нам в среде крестьянства: заняться земледельем, никогда не извлекать доходов с земли маклаческим образом; не входить в близкие, иногда доходившие до фамильярности, до самоуничижения, отношения с деревенскими богачами-мироедами… Профессор, протоирей Н. Боголюбский».

    («Московский церковный голос» №4 от 14 мая 1917 года)

    «На общих собраниях Союза объединенного духовенства и мирян, бывших 19 и 23 апреля сего года обсуждался доклад отца Борзенкова о положении сельского духовенства в связи с переживаемыми событиями… Отец Молчанов, священник села Черкизово по Николаевской дороге призывал сельское духовенство к тому, чтобы не сдавать церковные земли в аренду и даже не ограничиваться снятием с них одного покоса; нужно заниматься землею самим и именно посевом. «Тогда», говорил он, «будет у сельского духовенства и свой хлеб, и свое мясо, и свое молоко, и даже свой сахар. Посмотрите, сколько его лежит на наших полях. Только заведите пчел; и они натаскают вам его, сколько хотите». Тогда никто не посмеет отнять у него церковную землю. Такая живая и непринужденная речь отца Молчанова, пришедшего на собрание, что называется, «прямо от сохи», была встречена аудиторией положительно с восторгом. И уже речи дальнейших ораторов сводились только к частным пожеланиям и добавлением в этом направлении. Высказались сельские батюшки за учреждение должности епархиального агронома, за ссуду из епархиального ведомства сельскому духовенству на заведение хозяйства и тому подобное… Священник Александр Заозерский».

    («Московский церковный голос» №5 от 17 мая 1917 года)

    «Православная церковь в социалистическом государстве… Труд священника должен быть бесплатным и должен совершаться идейно, если священник будет зарабатывать себе средства к жизни трудом учителя, лектора, кооператора и землевладельца, совершая свое пастырское дело в минуты досуга и свободного желания. Но если труд священника будет обязателен, то община должна дать священнику то обеспечение, которые установят съезды духовенства и прихожане на всероссийских съездах, решения которых, как голос объединенного церковного народа, обязательны для каждой отдельной приходской общины… «. Священник М. Степанов».

    («Московский церковный голос» №21 от 17 июля 1917 года)

    §

    Земельный вопрос был актуален еще потому, что бытовавшие представления в церковной среде о «народе-богоносце», который с легкостью откажется от царя и монархии, но встанет, как один, на защиту Церкви, нисколько не оправдались. В августе 1917 года «Московские ведомости», например, возмущенно сообщали: «8 июля, в день явления Казанской иконы Божией матери, в некоторых уездах Тульской губернии существует обычай перенесения чтимой иконы из деревни в деревню, из села в село… В прошлом июле в той деревне, где в помещичьем доме гостил очевидец, крестьяне после молебна наотрез отказались нести икону в соседнее село бесплатно, потребовав за свой «труд» по 1,5 рубля на человека. Священник из своих, конечно, скудных средств уплатил деньги одичавшему «народу-богоносцу», а «народ-богоносец», отнеся икону и вернувшись в деревню, на добытые беспримерной низостью деньги завел картежную игру…». Начали сельские общины в массовом порядке и изгонять своих батюшек с приходов. Явление приобретало масштабный характер. Так, в июле в городе Землянске Воронежской губернии на собрании священников было постановлено образовать «Землянский уездный союз священников», чтобы оказывать «нравственную и материальную поддержку священникам, удаленным из приходов прихожанами». А среди духовенства Пензенской епархии в августе 1917 года все чаще и чаще будировалось предложение о создании профсоюзов духовенства «в целях самозащиты и взаимопомощи». Местные союзы уже образуются, сообщала церковная пресса, «вместе с тем выражаются настойчивые пожелания, чтобы все они были объединены в один общий епархиальный съезд».

    Следует отметить, что в этой ситуации ряд священнослужителей вели себя некорректно по отношению к своим же коллегам. «…Уже известны печальные факты, когда священник соседний предлагает свои услуги прихожанам на льготных условиях, если у них освободится приход, и прихожане гонят своего духовного отца, — передавал в мае 1917 года «Всероссийский церковно-общественный вестник». — Диакон доносит комиссару, что их священник — ярый черносотенец, человек нетерпимый… Приезжает оратор, говорит зажигательную речь, священник пробует с ним поговорить, тот на него обрушивается с новой страстной речью — и приход свободен. Возвращается солдат, громит духовенство, и до того мирный приход бурлит гневом против своего пастыря, которым еще накануне были все довольны…». Во 2-ом Старицком округе местное духовенство даже постановило объявлять религиозный бойкот приходам, из которых прихожане удалили священников. Было решено «под угрозой личного бойкота никому не соглашаться занимать такого места», «не считать своими братьями» нарушителей бойкота, наконец, «священнослужителям соседних приходов не исправлять никаких треб, а отправлять к пострадавшему лицу».

    «Прихожане церкви села Андреевского Оханского уезда Пермской епархии постановили «немедленно устранить из нашего прихода священника Мирона Шаманского и просить вместо него посвятить в сан священника диакона нашего прихода Иоанна Чеснокова с условием добровольной платы за требы». Преосвященный Андроник: «Прихожане, очевидно, только под указанным в сем приговоре условием и уговорились с искателем священства диаконом Чесноковым, а сей для получения священства согласен и на самое ничтожное вознаграждение — чтобы потом добиваться и лучшего места, получивши священство… Прихожан предупреждаю, что священника я не отдам в батраки».

    («Всероссийский церковно-общественный вестник» от 14 июня 1917 года)

    Все это влияло на волнующую церковное сообщество дилемму — настаивать ли на отделении Церкви от государства или требовать сохранить существующий статус-кво.
  7. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть седьмая

    «Тесный союз Церкви и государства нежелателен ни для того, ни для другого»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Fondmg.ru

    МОСКВА, 11 ноября 2016, 19:27 — REGNUM

    «Православная церковь в России должна в лице своей иерархии просить прекратить всякое пособие и содержание от казны российскому духовенству и поставить его в то же отношение к государству, в котором находится старообрядческий клир, — писали уже в марте 1917 года «Петроградские ведомости». — Церковь должна быть совершенно отделена от государства, которое не должно вмешиваться в дела церковные, до него не касающиеся». Такие настроения встречались и в самой церковной среде. Но что они означали? Хронологически ближайшим примером для России была Франция, где во время правления кабинета радикальных социалистов под руководством Эмиля Комба было проведено решительное отделение Церкви от государства и велась «борьба с клерикализмом». Внимание радикальных социалистов привлек рост движимого и недвижимого имущества Католической церкви во Франции, состояние которой на начало XX века составляло более 1 миллиарда франков. 27 июня 1902 года Комб издает декрет о закрытии 125 школ, руководимых монахинями. 10 июля принимается закон о ликвидации 3.000 школ религиозных орденов и 54 мужских конгрегаций. Свою позицию премьер объяснял тем, что церковники «не хотят подчиняться республиканским принципам», их взгляды «не соответствуют духу времени», поэтому Республика «не может больше доверять им воспитание молодого поколения». В 1904 году Комб разорвал отношения со Святым престолом, в сентябре того же года публично объявил о намерении отделить Церковь от государства. Но что интересно, премьер позаботился о том, чтобы священники после принятия закона об отделении не испытывали материальные и финансовые трудности.

    В России церковное сообщество этот процесс представляло себе несколько иначе. Как указывали «Московские ведомости», с падением самодержавного строя естественно было ожидать, что Церковь освободится от вмешательства внешней власти в ее внутреннее устройство. Но «свободная Церковь в свободной стране» была бы немыслима при существовании Синода, «этом пережитке бюрократического режима», посредством которого «самодержавная власть самодержавно властвовала над Церковью». Против этого органа опеки в рамках «отделения Церкви от государства» и боролся епископат. Руководству Российской православной церкви и сторонникам его не нравилось вмешательство обер-прокурора в те дела, которые, как они надеялись, должны были полностью перейти в их ведение и оказаться практически бесконтрольными. Так, в резолюции Союза православных ревнителей устройства Церкви на началах строго канонических пунктом вторым обер-прокурору Львову предъявлялось «постоянное вмешательство» в дела епархиальные, помимо местного епископа (назначение без их ведома и благословления съездов, издание распоряжений лично от себя, назначение ревизий в учебные заведения и епархиальные учреждения, проведение автономий и выборного начала во всех ячейках церковной жизни без серьезного обсуждения этих вопросов в высшей инстанции церковного управления), что «породило и продолжает порождать теперь печальную анархию в церковной жизни…».

    §

    Одним из первых дел Временного правительства стало внесение в апреле 1917 года законопроекта, предполагавшего, что отпадение от Церкви, исповеданий и вероучений, а также присоединение к другой вере, не подлежат преследованию и не влекут за собой ограничений в отношении личных или гражданских прав. Для отпадения от Церквей, исповеданий и вероучений не требовалось ни разрешения у какой-либо власти, ни подачи предварительного заявления. Не достигшие брачного совершеннолетия, но имеющие более 14 лет, определяли бы свое отношение к религии с разрешения родителей. Определение вероисповедания малолетних, не достигших 14 лет, предоставлялось лицам, на попечении которых дети находятся. Вторым — решение Временного правительства в июне того же года передать почти все церковно-приходские школы из введения Святейшего синода в ведение министерства народного просвещения. Смена собственника затрагивала более 37 тысяч учебных заведений вместе со всей сопутствующей недвижимостью. «В министерстве народного просвещения при участии представителей ведомства православного вероисповедания и государственного комитета по народному образованию открылись занятия особой комиссии по практическому осуществлению передачи в ведение министерства народного просвещения церковно-приходских школ», — сообщала газета «Дело народа» в № 87 от 29 июня.

    «Школьный вопрос» в частности и вопрос отделения Церкви от государства в целом становились предметом широкого рассмотрения в контексте складывающейся политической ситуации в стране. Россия готовилась к выборам в Учредительное собрание, на котором должны были быть решены основные проблемы устройства жизни во всех сферах. Церковное сообщество держало в уме этот фактор. Как заявлял церковный публицист М.И. Струженцов, «еще ранее Учредительного собрания или ни в коем случае не позднее, как одновременно с ним, должен быть созван Всероссийский церковный собор… Невозможно, чтобы мы предстали и в Учредительное собрание разрозненными… ведь мы еще не сговорились между собою даже по основному вопросу о наиболее желательной форме взаимоотношения между Церковью и государством…».

    «…Учредительное собрание может высказаться за полное отделение Церкви от государства с отнесением всех церковных учреждений к разряду институтов частно-правового порядка, каковы, например, спортивные общества, клубы и тому подобное. Такое решение вопроса уже намечено в программах некоторых политических партий… И Православной церкви, несмотря на все ее исторические заслуги, несмотря на то, что к ней ныне принадлежат до 114 миллионов или 70% граждан русского государства, будет тогда отказано, как какой-нибудь сектантской или буддистской общине, во всякой поддержке со стороны государства. Одновременно она будет обездолена и в правовом отношении, так что, например, священники будут даже призываться как, например, во Франции к отбыванию воинской повинности (для службы в милиции, войсках и тому подобное). При бедности населения, привыкшего к тому же к поддержанию церковных учреждений на государственные средства, многие из них тогда должны будут закрыться… Вопрос о взаимоотношениях между Церковью и государством может быть решен на Учредительном собрании и в смысле союза (конечно — не прежнего) свободной Церкви со свободным государством, причем, Церковь, как хранительница высшей духовной ценности большинства граждан, со всеми относящимися к ней учреждениями, получит от государства надлежащее призвание в области правовых отношений и необходимую материальную поддержку, без вмешательства однако и в ее внутреннюю жизнь… М.И. Струженцов».

    («Московский церковный голос» № 7 от 24 мая 1917 года)

    «Всероссийский поместный собор должен столь же громко предупредить и Временное правительство о его ошибочном направлении в разрешение основных вопросов русской жизни. Надо настойчиво от лица 110 миллионов православных людей высказать правительству, что оно не смеет, не спросив у этих 110 миллионов, изгонять религию из жизни и школы, давать право силою захватывать власть только 4 миллионам рабочих, что оно не должно искусственно и необдуманно, не по-русски, то есть не по приходам, уездам и губерниям, а по каким-то отвлеченным 200 тысячам, произвольно взятым, производить выборы в Учредительное собрание и притом выборы не живых людей, а каких-то мертвых «списков» 1, 2, 3 и тому подобным, списков партий, где «Россию» будут чуть ли не наполовину представлять почему-то обязательно не русские люди, а иноверцы и иноплеменники… Надо открыто и безбоязненно сказать и правительству довести до сознания народа, что самая основная задача наша сейчас, конечно, не гнать и теснить этих иноплеменников, имеющих счастье и долг считать нашу Россию и своею родиной, но потребовать себе, 110 миллионам народа, первенства и господства в государственном управлении и притом не пропорционально ловкости политических организаций и юркости дельцов, а пропорционально численности исторических принципов этого 110-миллионного коренного православного народа… Священник Авенир Полозов».

    («Московский церковный голос» № 27 от 16 августа 1917 года)

    §

    Свою позицию по вопросу взаимоотношений Церкви и государства, которая станет базовой в ходе Поместного собора, в начале июня формулирует Всероссийский съезд духовенства и мирян. 6 июня участники его заслушали доклада профильной секции. Подавляющим большинством съезда резолюция была принята в следующей редакции:

    1. Отделение Церкви от государства не может быть допущено, но должна быть объявлена и последовательно проведена свобода вероисповедания и культа.

    2. Православие признается первой среди других, исповедуемых в России, религий.

    3. Соответственно с этим православная вера пользуется преимуществом во всех актах государственной жизни, в которых государство обращается к религии, и в публичных богослужебных действиях, а равно сохраняет силу православный церковный календарь.

    4. Глава русского государства и министр исповеданий должны быть православного вероисповедания от рождения.

    5. Православная церковь является институтом публично-правового характера, коему государство оказывает покровительство в законе и материальную поддержку. Примечание: значение института публично-правового характера и материальная поддержка в силу принципа свободы вероисповедания могут быть предоставлены государством и другим религиозными исповеданиям.

    Добавление к пункту 3. Православная церковь, представляющая величайшую святыню русского народа, должна быть ограждена законом от всяких поруганий, как на улице, так и в печати (поправку внес генерал Артамонов — «и от себя, и от целой группы мирян, рабочих и простецов» — С.С.).

    «В общем заседании против 1 пункта резолюции, как самой важной, возражал профессор А.И. Покровский. Он указывал на то, что тесный союз Церкви и государства нежелателен ни для того, ни для другого. Среди других ораторов ему довольно удачно возражал обер-прокурор В.Н. Львов. Он указал на то, что можно желать отделение Церкви от государства в дружелюбном для нее тоне, а можно желать и во враждебном. Но за последнее время не слышится ни одного голоса. Имея же в виду первое, то есть дружелюбное отношение к Церкви, нужно сказать прямо: момент отделения Церкви от государства еще не наступил. Оно будет сейчас вредно и для Церкви, и для государства. Здесь возможны пока некоторые меры только подготовительного характера: а) свобода Церкви, ее вероисповедания и культа; б) строгое разграничение их взаимоотношений. И только после этого, на третьем месте, может стоять отделение Церкви от государства…».

    («Московский церковный голос» № 12−13 от 14 июня 1917 года)

    §

    За этими дебатами стояли разногласия между епископатом и коалицией духовенства с церковной интеллигенции, вступивших в союз с обер-прокурором Львовым. Епископат был настроен, скорее, на отделение Церкви от государства. Контролируя церковную собственность и кадровую политику, руководство Российской православной церкви могло рассчитывать на то, что оно сможет обойтись без государственной поддержки, предполагавшей и государственный же контроль. Духовенство находилось в материальном плане в более затруднительном положении. Оно, в частности, с воодушевлением восприняло инициативу Святейшего синода, который при рассмотрении дела о 200 «безвинно лишенных крестьянами своих мест и обреченных на голодное существование» сельских священниках позволил им поступить на светскую службу, а также предложил Всероссийскому съезду духовенства и мирян предоставить и «состоящим на службе священникам, но получающим очень скудный доход, право служить в банках, конторах и других подходящих местах, надевая при этом для работы светское платье». Сохранение финансирования со стороны государства облегчало существование духовенства, а обер-прокурор Львов в ответ, замечали «Московские ведомости», сохранял бы свою должность.

    В ходе полемики между епископатом и духовенством обе стороны прибегали к апелляции к зарубежному опыту. «…Ныне православие колеблется, иерархия, по крайней мере, в части своей явно склоняется к католицизму, — писал «Всероссийский церковно-общественный вестник» в июле 1917 года. — Об этом говорится уже давно. В последнее время это почти не скрывается. Политический сдвиг «демократизировал» народное церковное движение и здесь грозит опасность уклониться в протестантизм, тем более что мы не имеем живой церковности, что народ вообще издавна привык молиться «в келье под елью», не участвуя душой в общецерковном литургическом богослужении, был отстранен от всякой общецерковной работы». Католическая церковь в этом сообщении упоминалась не случайно…
  8. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть восьмая

    «Святой престол должен ожидать для русских католиков только положительных перемен…»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Radiosvoboda.org

    Станислав Стремидловский, 12 ноября 2016, 20:02 — REGNUM

    На начало 1917 года отношения Санкт-Петербурга и Римско-католической церкви были отвратительными. И католики, и униаты подвергались жесточайшим преследованиям, которые имели место не только в силу законодательных ограничений, но и существующей практики. Комиссар иностранных дел Григорий Чичерин в 1924 году, адресуясь к председателю Антирелигиозной комиссии при ЦК РКП (б) Емельяну Ярославскому, описывал положение католиков в Западном крае в бытность Российской империи: «Даже разрешенные генерал-губернаторской властью разъезды епископа в епархии обставлены всевозможными отягчительными условиями. Епископ уведомляет о дате своей поездки, причем исправники лично сопровождают епископов «для предупреждения всяких недоразумений»… Члены полиции при этом во все вмешиваются, воспрещают выносить при встрече епископа хоругви на паперть, приказывают снимать арки из живых цветов, воспрещают посыпать цветами епископский путь, приказывают выдергивать елочки вдоль того же пути… За деятельностью католического священника в Западном крае установлен бдительный полицейский надзор. Ксендзы штрафуются за самовольную отлучку в другие приходы, за произнесенные проповеди собственного сочинения без предварительного одобрения цензуры, за сборы денег на предметы, неизвестные местному начальству, за необъявление о высокоторжественных днях, за совершение крестных ходов в костельной ограде в дни, не означенные в особой табели, составленной губернатором и утвержденной генерал-губернатором… Значительная часть преследований, которым подвергалось католическое вероучение, было связано с народным образованием и школьным делом».

    Как указывает доктор исторических наук Михаил Одинцов, Ватикан в 1912 и 1913 годах в специальных меморандумах царскому правительству указывал на те стеснения, которые испытывали католики и просил об отмене наиболее жестких положений законодательства, касавшегося Римско-католической церкви в России. Но царское правительство отказывалось идти на какие-либо уступки. Хотя министр иностранных дел Сергей Сазонов предлагал Санкт-Петербургу найти общий язык со Святым престолом в общих важных международных вопросах. В Меморандуме от 3 декабря 1914 года о Католической церкви и российском правительстве, составленном Конгрегацией по чрезвычайным церковным делам — секцией Государственного секретариата по отношениям с государствами говорилось: «Святому престолу безусловно известно, что положение католицизма в России удручающее, а целая серия достоверных донесений и важных документов, переданных Святому престолу, неопровержимо доказывает, что российское правительство сознательно и систематически стремится уничтожить католицизм и все нерусские национальные группы, воплощая тем самым желания воинствующих схизматиков и фанатиков-националистов, которые сегодня являются абсолютными хозяевами России, сопротивляющейся истинной цивилизации, как никогда прежде».

    Поэтому, пишет историк Лоран Келликер, когда первые известия об отречении царя достигли Италии, общее настроение Римской курии было оптимистичным… В разговоре с бароном Монти государственный секретарь кардинал Пьетро Гаспарри выразил оптимизм: «Что касается русской революции… Святой престол должен ожидать для русских католиков только положительных перемен: положение католиков в России было невыносимым, и свобода, объявленная новым правительством, может только радовать католиков». Ретроспективно заметим, что облик царизма в Ватикане был настолько негативен, а образ Временного правительства настолько положителен, что захват власти большевиками не смог резко изменить представления папы о положении католиков в России. При этом Временное правительство: освободило митрополита Шептицкого, разрешило вернуть из ссылки епископа Эдуарда фон Роппа, а также приняло очень благосклонный закон о Католической церкви. Отделение Церкви от государства не очень пугало Ватикан, так как существовали бельгийский и американский прецеденты, а также французская практика.

    §

    В апреле 1917 года управляющий Могилевской католической архиепархией епископ Ян Цепляк обратился к Временному правительству с просьбой принять меры по изменению положения Католической церкви в России. Правительство образовало специальную комиссию для пересмотра действующих законоположений по делам Римско-католической церкви. К своей работе она приступила в самом начале мая. В свою очередь департамент духовных дел министерства внутренних дел в июле 1917 года обратился с доверительным письмом в российское внешнеполитическое ведомство с просьбой «походатайствовать» перед Римской курией по официальным каналам с тем, чтобы Ян Цепляк (епископ-суффраган) получил «справедливое вознаграждение» и был возведен в почетный сан архиепископа.

    Было и другое. В мае в ориентирующейся на русский православный епископат газете «Московские ведомости» появляется редкая, но интересная статья навстречу съезду униатского духовенства в Москве. В ней сообщается, что в России существуют общества соединения с Англиканской церковью и старообрядческими Церквями. Но «не было до сих пор общества друзей соединения церквей Католической и Православной, хотя таковое общество давно уже существует на Западе и пользуется все большим и большим успехом среди католиков всех наций и особенно среди наших союзников-французов. Именно Владимир Соловьев с нашей стороны и доминиканец Ванутелли со стороны Рима, а епископ Штросмайер со стороны западных славян первые положили начало этому движению, нашедшему отголоски как среди южных славян, так и среди православных греков. Тысячелетняя рознь обеих Церквей в связи с политическими распрями на национальной почве сделало то, что обе христианские половины мира стали смотреть друг на друга не как на сестер, находящихся во временном отчуждении, основанном более на политических причинах, чем на религиозных, а как на злейших врагов своей национальности и своего вероучения.

    Всякий компромисс и соглашение с ними стали называть предательством, изменой своему народу и вероотступничеством от правой веры. Правительства и лица, заинтересованные в продолжении этой розни, старались всячески раздувать и при помощи немецких протестантских книг, распространяемых среди юношества и лиц, интересующихся этими вопросами, достигли желаемого. Реакция наступила, как только восточные и западные славяне стали ближе знать друг друга. Изучение католичества по католическим, а не по протестантским книгам, открыло глаза многим русским богословам, начиная с Владимира Соловьева. Макс Саксонский и Ванутелли показали Риму, что Рим и православный Восток содержат католическую веру неповрежденной. Отсюда естественно было протянуть друг другу руки и в ожидании того великого момента, когда Церкви соединяться и будет единой стадо и един пастырь».

    В Ватикане в июле 1917 года на собрании Конгрегации чрезвычайных церковных дел настаивают на необходимости получить как можно больше привилегий для Католической церкви до того, как Учредительное собрание соберется и зафиксирует статус различных конфессий. При этом руководство Католической церкви колеблется по вопросу, как именно вести экспансию в России — поляки предлагают папе Римскому Бенедикту XV отдать приоритет латинскому обряду, поскольку уния сопряжена с риском победы украинских националистов. Но большинство в Римской курии высказываются за восточный обряд. Это значило победу греко-католического митрополита Андрея Шептицкого, которого в Российской православной церкви видели противником ввиду ориентации последнего на украинство и Австро-Венгерскую империю.

    §

    Против католицизма высказывалось духовенство. В мае в «Московском церковном голосе» профессор П.П. Верховский, преподаватель Донского университета и член Всероссийского съезда духовенства и мирян, обозначал следующий «проект отдела о вере в будущей Конституции России»: «Орден иезуитов и филиальные общества последнего не могут быть допущены в России, и членам их не разрешается совершать никакой деятельности ни в церкви, ни в школе. Это воспрещение может быть распространено и на другие религиозные ордена, деятельность которых представляет опасность для государства или нарушает мир между исповеданиями… Переписка духовных властей всех вероисповеданий с иностранными церковными властями, соборами, синодами может производиться не иначе, как с ведома и одобрения министра исповеданий… Ни один акт, исходящий от иностранных духовных властей, соборов и синодов, не может быть обнародован какой бы то ни было духовной властью в России или приведен в исполнение без разрешения министра исповеданий…»

    Это не было в интересах Временного правительства. Оно осенью 1917 года внесло на рассмотрение законопроект об изменении действующего законодательства по делам Римско-католической церкви в России. Основные положения проекта прежде всего касались порядка назначения римско-католического духовенства. Архиепископ-митрополит, епископы, апостольские администраторы назначались бы Ватиканом по соглашению с правительством. При назначении других духовных лиц такого соглашения не требовалось. Апостольский престол мог учреждать в России новые католические епархии, «поскольку это не связано с расходом казны, свобода союзов распространяется на всякого рода религиозные общества». Допускался беспрепятственный въезд в Россию иезуитов. Католические семинарии находились бы в полном ведении католического духовенства. Что касается духовной академии, то высшее управление ей отдавалось «всем сообща епархиальным епископам Могилевской митрополии, а непосредственное управление — архиепископу-митрополиту. Ректор академии назначается с согласия правительства». У Временного правительства были свои идеи. Посол его при Ватикане А.М. Лысковский после встречи с папой Римским предложил впредь «согласовывать с Ватиканом через российскую миссию мероприятия в религиозной области», так как такая практика «облегчит задачу воздействия на папу по вопросам международно-политического характера».

    §

    Со своей стороны попробуем высказать смелую версию. Епископат Российской православной церкви вовсе не был настроен перед началом Всероссийского поместного собора на введение «папистского самодержавия». Архипастыри российские настраивались на выстраивание конституционной монархии, когда бы царствующий, но не правящий патриархах возглавлял Церковь, а реальное управление оставалось за епископальными учреждениями. И в знакомом для епископата российского опыте католическом был тому пример. Дело в том, что в XV веке Римско-католическая церковь переживала процесс концилиаризма. Собор в Пизе в 1414 году принял решение, в котором говорилось, что «все, независимо от ранга и положения, включая самого папу, были обязаны подчиняться собору в вопросах веры, преодоления схизмы и реформирования Церкви в отношении как ее главы, так и ее членов». Как указывает церковный историк Диармайд Маккалох, невозможно было яснее выразиться о том, что папа должен был уступить первенство всеобщему Собору, но Собор в Констанце также добавил еще одну идею в декрет 1417 года, предписав созыв Собора отныне каждые десять лет — если бы это предписание вступило бы в силу, Собор мог стать важным и постоянным компонентом в процессе реформирования и преображения Церкви.

    «Что-то странное творится с заседающим в Москве Поместным собором Православной русской церкви… Заседающий Собор созван, сконструирован или составлен Святейшим синодом посредством особо поданных им «положения» или «устава»: не только в созыве Собора, но и в его составе, что особенно верно, сказалась исключительно воля Святейшего синода. Вот почему и происходящий Собор должен быть назван исключительно синодальным по самому существу своему… Церковные же каноны ясно и со всею решительностью говорят нам, что Соборы Православной церкви бывают только епископские… Малейший уклон от этого епископально-соборного строя Церкви будет или уклоном в Римско-католическую ересь, где соборный епископат заменяется индивидуальным в лице папы, или уклоном в протестантство, где Собор епископский превращается в Собор епископско-пресвитерско-мирянский с умалением на нем епископов и даже с уравнением их со священниками и мирянами… Святейший синод… пожелал иного: не торжества православно-церковных начал в Православной русской церкви, а укрепления и завершения силой внедренных Петром I в жизнь и строй Православной церкви в России протестантских начал… на созванном Святейшим синодом соборе власть епископская как таковая отсутствует… На этом-то основании нельзя признать заседающий в Москве собор за «Поместный собор Православной российской церкви»… Понятно теперь, почему многомиллионный православный русский народ, смотря на Собор, или от изумления молчит, или местами уже гневно ропщет на подмену Освященного собора Православной русской церкви собором синодально-протестантским, справедливо видя в этой подмене новый и самый роковой для России вид немецкого над ней засилья, засилья над самою душою русского народа, над его православной совестью, с потерей которой он превратится в немецкого батрака и посмешище народов».

    («Московские ведомости» №201 от 13 сентября 1917 года)
  9. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть девятая

    «Цари прекратились, а «пустое» место пережило их…»
    [​IMG]
    Иван Шилов © ИА REGNUM
    Синод

    Станислав Стремидловский, 13 ноября 2016, 20:46 — REGNUM

    3−5 июля 1917 года в Петрограде разразился политический кризис между Временным правительством и Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов, переросший в вооруженное выступление левых радикалов. 5 июля Святейший синод назначает открытие Всероссийского поместного собора его «в день честнаго Успения Пресвятыя Богородицы 15-го августа 1917 года в богоспасаемом граде Москве». А 8 июля в отставку подает обер-прокурор Львов — министр-председатель Александр Керенский принимает его отставку, чтобы назначить на место Львова его товарища Антона Карташева, который впоследствии передал полноту церковной власти Поместному собору. В стране начинаются выборы делегатов, которые отправятся представлять Церковь на ее Соборе. Друг другу противостоят две силы — епископат и духовенство с церковной интеллигенцией, причем, сторонники епископата считают свои стартовые позиции изначально проигрышными. «Московские ведомости», поддерживающие архипастырей Церкви, в этой ситуации пытаются дискредитировать выборное начало Собора и одновременно с этим требуют от епископата не уступать «кому-либо свою апостольскую власть в Церкви». Ставка делается на митрополита Киевского Владимира, архиепископов харьковского Антония, новгородского Арсения, московского Тихона, орловского Макария, кишиневского Анастасия.

    «Выборы мирян на Собор спешны до такой степени, что они дадут чисто случайный подбор членов, — пишет газета в начале августа. — И, прежде всего, еще не организован приход, приходские собрания, приходские советы… Летнее время удалило жителей селений на полевые работы… более 15 миллионов самого сознательного населения так или иначе призваны на войну… необычайно тревожные обстоятельства в столицах, разгром армии на фронте, борьба с большевизмом, исход которой далеко еще не предрешен в положительном для правительства смысле, диктатура Временного правительства, тоже весьма проблематичная… Страшная дороговизна, трудности путей сообщения, крайняя тяжесть жизни в Москве, отсутствие помещений и для членов Собора, и для самого Собора — все это, по-видимому, слабо учтено теми, кому было крайне выгодно торопиться с Собором во что бы то ни стало. Наконец, 8 июля только было объявление послание Синода о Соборе, а к 8 августа назначено по всей России окончание всех выборных собраний приходских, благочинных, епархиальных со всею их сложной процедурою. Все это можно успеть кое-как совершить в Петрограде, Москве и в 5−6 крупных городах…».


    «…Избиратели послали на Собор избранников, которым неизвестно истинное положение дел церковных, неясны задачи собора… Из практики многих епархий мы знаем, как неохотно во многих приходах и благочиниях миряне являлись для выбора уполномоченных на епархиальные съезды, где уже избирались несколько членов Собора. «Епархиальные ведомости» дают немало описаний таких собраний избирателей: едва могли составить акты об избрании. Нередко не удостаивались избрания даже на епархиальных собраниях самые достойные участники благочиннических съездов, хотя эти достойные люди, отмеченные общим уважением епархии, изъяли согласие участвовать в епархиальном собрании. При избрании в члены Собора на епархиальных собраниях небольшой перевес голосов полуграмотному и малоизвестному крестьянину давал преимущество над высокопреосвященным, опытным, известным своим стоянием за правду церковную, благочестивую жизнь и пожертвованиями на храмы помещиком, который поехал бы на Собор не ради 20 рублей суточных и мог бы с пользою для дела поработать в согласии с епископами. Точно в насмешку над епископами викарными и пребывающими на покое дана была им возможность баллотироваться наряду с пресвитерами, диаконами и псаломщиками. Ревнитель дела церковного».

    («Московские ведомости» № 210 от 24 сентября 1917 года)

    §

    Главный вопрос, который решался на Соборе, касался устройства управления Российской православной церковью. Фракция епископов поддерживала этот акт, против выступала группа «церковного возрождения». По сообщению газеты «Дело народа», епископская группа, правая, первым делом обрушилась на ту часть участников Собора, которая «сгруппировалась вокруг академиков-профессоров. В кулуарах Собора епископы называют профессоров «большевиками» и заявляют открыто, что элементы эти не могут быть терпимыми Церковью. Епископат действует при помощи «Московских ведомостей», где помещаются полупогромные статьи». Левая группа с каждым днем пополнялась «мирянами, которые решительно отгораживаются от агитации епископата». Ее программными задачами являлась, во-первых, внутренняя свобода церковного самоуправления — устранение абсолютизма в отношениях между высшими служителями церкви и низшими. Во-вторых, последовательное проведение справедливых отношений между мирянами и клиром при отправлении гражданских обязанностей. В-третьих, деятельное осуществление культурной миссии Церкви на началах истинного учения Христова — установление дружественных отношений между Церковью и новым демократическим строем России. Идею восстановления патриаршества эта группа не поддерживала.

    С середины августа по конец сентября довлеющий перевес был на стороне левых соборян. В середине сентября «Московские ведомости» жаловались на то, что нельзя признать заседающий в Москве Собор за «Поместный собор Православной российской церкви» и делали вывод, что «многомиллионный православный русский народ, смотря на Собор, или от изумления молчит, или местами уже гневно ропщет на подмену Освященного собора Православной русской церкви собором синодально-протестантским, справедливо видя в этой подмене новый и самый роковой для России вид немецкого над ней засилья, засилья над самою душою русского народа, над его православной совестью, с потерей которой он превратится в немецкого батрака и посмешищем народов». Объясняя нужду в патриархе как главе Церкви, издание предупреждало, что даже в случае реставрации монархии последняя в патриаршестве увидит уже свершившийся факт, ограждающий свободу Церкви от тех беззаконий и насилий, которыми всегда возмущались верующие при монархическом строе, и «которые теперь готовы допустить и приветствовать наши церковные «возрожденцы», отстаивающие и обер-прокуратуру, и зависимость Церкви от государства, и… главное, жалование, жалование, господам свободолюбимым «возрожденцам».

    Полемика шла жесткая и с применением административного ресурса.

    «Считаем необходимым обратить внимание на следующее возмутительное безобразие. Диакон Громов, неизвестно почему распоряжающийся в Епархиальном доме (где проходили заседания соборян — С.С.), выгнал из вестибюля продавцов журнала «Церковность» и газеты «Московские ведомости», допуская там продажу только социалистических газет и «Свободной Церкви» Галкина. Управлению дома вероятно ничего не известно о самовольных действиях диакона Громова, и редакция надеется, что после ее заявления управлением дома будут приняты надлежащие меры».

    «От редакции. Диакон Громов, которому в №182 газеты нашей была приписана позорная роль гонителя прессы церковной в Епархиальном доме во время заседаний церковного Собора, просил редакцию опровергнуть это известие. По наведенным точным справкам, действительно, гонителем газетным оказался диакон Гудков, проживающий в Епархиальном доме. Извиняемся перед отцом Громовым».

    «Обращаем внимание распорядителей Собора, что проживающий в Епархиальном доме диакон Гудков, кем-то поучаемый, продолжает проводить свою цензуру продаваемых в Епархиальном доме книг и газет, и одни разрешает к продаже, другие как, например, «Церковность» и нашу газету изгоняет. Неужели нет средств прекратить это безобразие и унять отца Гудкова?».

    («Московские ведомости» №182 от 20 августа, №186 от 25 августа, № 188 от 27 августа)

    §

    Перелом наступил в начале октября. Идеологи правой группы, боровшиеся за голоса соборян, объясняли, что политическая сила в стране перешла в руки «так называемых большевиков». Отказало Церкви в поддержке и Временное правительство. 11 октября министра-председателя Керенского посетила делегация от Всероссийского поместного собора в составе архиепископа Тамбовского Кирилла (Смирнова), протоиерея Станиславского, присяжного поверенного Кузнецова и крестьянина Уткина, которые передали премьеру постановление Собора об отмене закона о передаче церковно-приходских школ в ведение министерства народного просвещения. В ответ Керенский заявил, что Временное правительство не может отступать от своего постановления, вызванного государственными потребностями, поэтому «возможно лишь говорить о смягчении трений и шероховатостей, вызванных передачей церковных школ в ведение министерства». Как сообщал «Московский церковный голос» по итогам поездки соборян в Петроград, «делегат Н.Д. Кузнецов устанавливает еще большее. Из беседы с А.Ф. Керенским он вынес убеждение, что правительство решительно выступило на путь отделения Церкви от государства…». Все это играло на руку правой группе, хотя вплоть до конца октября — получения известий из Петрограда о свержении Временного правительства решение о восстановление патриаршества не было предрешено.

    Противники патриархата указывали на различные обстоятельства. Так, газета «Отечество» сообщала, что «есть два современных типа патриархата — интернациональный, папство, и глубоко-национальный типа армянского и греческого патриаршества. Мы не хотим верить, чтобы харьковский владыка (Антоний — С.С.) и его единомышленники, действительно, замышляли то, в чем их многие обвиняют — насаждение на Руси подобия папства, с его оторванностью от всякой национальной почвы. Но и другой тип, типа национального патриарха, нам чужд; потому что он порожден религиозными и национальными гонениями и вырос в Турции. Между тем, положение русских православных — и их Церкви в России — никоим образом не может быть уподоблен положению турецких греков и турецких и русских армян». В свою очередь профессор Петроградской духовной академии, главный редактор «Всероссийского церковно-общественного вестника» Борис Титлинов обращал внимание соборян на возможность «расчленения нашего государства… Мы знаем, как стремятся к разделению жители Украйны. Все эти автономии движутся в области государственной, но они имеют связь с таким же движением и в области церковной», соответственно, «коллегиальное управление дает возможность равномерного представительства от разных групп в церковной организации, а идея единовластия устраняет это представительство».

    §

    Окончательную точку в дискуссии поставили большевики. И сыграли они на стороне епископата. Представлявший интересы левой группы «Московский церковный вестник» замечал, что именно «кошмарные дни большевистского вооруженного восстания нарушили нормальный ход Соборных занятий; соборяне, как и вся Москва, испугались возможного разгона и решились круто покончить с вопросом о патриаршестве, который сделался для многих членов Собора вопросом первостепенной важности… К 28 октября ничто еще не предвещало скорого окончания прений по этому вопросу; оставалось еще до 50 ораторов… (более 60 ораторов уже высказались до этого дня). Кратко сущность прений можно резюмировать так: в первом периоде их пелись дифирамбы патриарху; возлагались на него такие надежды, что жутко даже становилось за будущего патриарха… Второй период начинается с блестящей речи нашего московского представителя, протоиерея Н.П. Добронравова. Эта речь была холодным душем для экспансивных патриархистов… Трудно сказать, что было бы с данным вопросом, если бы по тактическим соображениям отец протоирей перенес свою речь на самый конец прений… Трудно сказать, получился ли бы тот результат, который неожиданно был преподнесен Русской церкви в дни большевистского насилия. В эти дни прения были прерваны и решено было наметить 3 кандидатуры на кафедру всероссийского патриарха. Нечего и говорить, что большинство голосов было получено архиепископом Антонием (Храповицким — С.С.), на которого с надеждой взирала вся правая сторона собора…».

    На наш взгляд, правая группа увидела в захвате власти большевиками шанс для себя наконец поставить Церковь впереди государства. В то, что Ленин и его соратники удержат власть, соборяне не верили. Глава духовенства армии и флота протопресвитер Георгий Щавельский вспоминал, как после 25 октября в совет Собора поступило предложение одного из митрополитов просить новую большевистскую власть немедленно передать Церкви для религиозно-просветительных целей все кремлевские дворцы и арсенал, очистив последний от находящихся в нем материалов, называя эту инициативу «несуразной». Но владыки рассчитывали повторить то, что не удалось в XVII веке патриарху Никону, который пытался поставить власть церковную выше власти царской и потерпел поражение в схватке с «тишайшим» Алексеем Михайловичем. Не случайно, как вспоминал архиепископ Евлогий (Георгиевский), накануне избрания патриарха члены Собора решили съездить помолиться в подмосковный Воскресенский монастырь, именуемый еще «Новым Иерусалимом» и основанный «патриархом Никоном, который жил идеей «Святой Руси» и «Третьего Рима». Единственно, что удалось отыграть левой группе, замечала ретроспективно в мае 1918 года газета «Новая жизнь», это вырвать у «крайне правых сторонников патриаршества типа Антония Харьковского… проект конституционного патриархата с двумя палатами: палатой лордов-епископов (Священный синод) и палатой депутатов (Церковный совет), совсем как в Англии».

    Впрочем, сам архиепископ Антоний не получил желаемого, он патриархом не стал. Несмотря на то, что харьковский владыка набрал при баллотировке больше всех голосов (вторым пришел новгородский Арсений, третьим — московский Тихон), последний и стал первым. Протопресвитер Щавельский писал после, что на самом моменте определения имени будущего патриарха Антоний, Арсений и Тихон не присутствовали, «они остались у себя дома. Новоизбранный патриарх Тихон принял известие об избрании спокойно и благочинно. Арсений радостно перекрестился, когда ему сообщили об избрании Тихона. А Антоний крепко выругался. В Киеве, в Екатеринодаре, в Карловцах он покажет, чего можно было ожидать от него, если бы он стал патриархом».

    «…Вот первое богослужение в Успенском кафедральном соборе в Москве. Я стоял на левом клиросе среди других духовных. Рядом с нами было царское место — красивый резной золоченный балдахин. А на другой стороне, около правого клироса, было Патриаршее Место, более простое, даже архитектурно-аскетическое, старинное, древнее. И оно было пустым 217 лет. И все же стояло, дожидаясь своего времени. Стоит обратить внимание на это распоряжение мест. Патриаршее — на правой, более важной стороне, а царское — на левой, второстепенной. Это так не мирилось с воззрениями пережитого императорского петербургского периода, преимущественного господства государства и государей: они — везде выше всего!.. Цари прекратились, а «пустое» место пережило их…».

    (Митрополит Вениамин (Федченков), «Церковный собор в Москве»)

    «Пустое место» заполнилось. Но вместо радости от победы вскоре Церковь испытала горечь поражения.
  10. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть десятая

    «И слыхано ли, чтобы делами церковными управляли люди безбожные, не русские и не православные?»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Foma.ru

    Станислав Стремидловский, 14 ноября 2016, 20:38 — REGNUM

    Задним числом быть дальновидным просто. Труднее сделать грамотный выбор в условиях постоянно меняющейся политической и социальной динамики, когда поступающая информация носит противоречивый характер, а поведение игроков выходит за рамки привычных моделей поведения той или иной силы. После октябрьской революции с этим столкнулись очень и очень многие. Российская православная церковь не стала исключением — ее руководство не смогло просчитать большевиков, их настрой и решимость на удержание власти. Монархия сдалась очень легко, у нее не оказалось сторонников — Церковь это прекрасно знала. Демократические партии дискредитировали себя буквально за восемь месяцев 1917 года. По логике событий, на следующем этапе должна была произойти еще одна попытка государственного переворота, и в отличие от корниловского мятежа более успешная. Восстановивший патриаршее управление епископат Российской православной церкви, обладающий значительными материальными ресурсами, пронизывающей сверху донизу всю бывшую Империю епархиально-приходской структурой, отстранившийся от партийной борьбы, мог в этой ситуации рассчитывать на то, что любой будущий диктатор придет к нему на поклон.

    Однако большевики, не самая массовая и не самая популярная группировка в стране, чьи шансы удержать власть объективно считались минимальными, отказалась иметь дело с архипастырями и, более того, последовательно довела до конца те решения по Церкви, которые и ранее присутствовали во многих партийных программах. Как ретроспективно писал позже профессор Петроградской духовной академии Борис Титлинов, «в церковной среде, за исключением левых группировок, замечалось очевидное непонимание создаваемого революцией положения. Большинство было склонно думать и требовать, чтобы новый строй признал за Церковью все прежние права и преимущества, чтобы государство сохранило все свои обязательства по отношению к Церкви и только освободило ее от стеснительной опеки. Церковные элементы отмахивались от мысли, что новая государственность должна будет и радикально изменить государственно-церковные отношения, и что Церкви надо перестраиваться с этой стороны на других началах… Революция отдала руководство страной в руки партий, не правее кадетов, причем, кадеты только в начале играли главную роль, а затем постепенно отходили на второй план, очищая место для социалистических элементов. В программе же всех этих партий, в том числе кадетской, черным по белому было написано отделение Церкви от государства…». Впрочем, кадеты хотя бы на словах декларировали поддержку духовенству, но последнее, будучи не знакомо с политическими технологиями, допускало серьезные аппаратные ошибки.


    «Это было в минувшем июне, пред самым съездом духовенства московской епархии… (протоиерей Н.В. Цветков на собрании объединенного духовенства и мирян сообщил, что ему кадеты обещают место в третьем десятке по своему списку на выборах гласных городской думы. Он спросил, как ему идти — от себя лично или представителем объединенного духовенства. Большинство высказались за первое, «то есть признало неудобным, чтобы духовенство вошло хотя бы и во временный блок с кадетами, полагая, что-де этим оно берет на себя некоторые обязательства и в отношении к проведению в жизнь всей кадетской программы» — С.С.)… Таким образом протоирей Цветков выступил в кадетском списке просто как приходской священник, и так как он не мог в силу этого заявить о том, чтобы ему было отведено в списке более близкое к началу место, то он и не попал в число гласных, которых от кадетской партии прошло сравнительно немного. А так как в новой Думе не полагается ни одного назначенного представителя от духовенства, то новый состав гласных оказался чисто «мирским», без единого гласного из числа лиц духовных… На первом же деловом заседании Думы лидер большевиков Скворцов заявил о необходимости для блага городского населения отобрать в пользу города монастырские и церковные владения, и это предложение рассматривалось на следующем заседании Думы 18 июля (хотя, правда, большинством голосов с.-р. и к.-д. оно было отвергнуто)… Будущее сулит московскому духовенству и другие неприятные сюрпризы от городского самоуправления, а представителей-то духовенства в эти моменты в Думе и не будет. Нельзя с другой стороны ручаться и за то, что благомыслящих мирян в Думе всегда окажется большинство…».

    («Московский церковный голос» №26 от 8 августа 1917 года)

    §

    Церковные проблемы переставали интересовать активную часть российского общества уже весной 1917 года. Первым предвестником этого стало исчезновение духовной литературы. «Всероссийский церковно-общественный вестник» в мае отмечал, что «за эти три месяца исчезли все духовные журналы. Навеки почили официозы старой церковной власти. Но рядом с ними умолкли и свободные органы, хотя еле-еле влачившие свое существование до этого. Эти последние умолки по чисто материальной причине. Читателей духовной печати было необычно мало…» и констатировал в августе: «Статьи по религиозным и церковно-общественным вопросам — редкие гости в нашей периодической печати. До революции они печатались чаще. Теперь только изредка мелькнет на страницах либеральной и социалистической печати религиозно-общественная статейка. Отчего это? Религиозная жизнь страны не замерла». Снова начнут «мелькать статейки» о религиозно-общественных вопросах на страницах печати уже в конце 1917 года и после. Оппоненты большевиков использовали появление Декрета об отделении Церкви от государства, чтобы уязвить своих политических оппонентов, те отбивались. А Церковь… Она столкнулась с необычным для себя состоянием, когда ее ультиматумы не просто не отвергались, а еще и получали обратную реакцию. Так, после того, как в газете «Дело народа» в номере за 31 декабря 1917 года появился проект Декрета, митрополит Петроградский Вениамин обратился в Совет Народных Комиссаров с письмом, в котором предупреждал, что «осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу… Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого Декрета об отобрании церковного достояния. Православный русский народ никогда не допускал подобных посягательств на святые храмы»… Однако Ленин на этом послании, сообщало издание, оставил следующую резолюцию: «Очень прошу коллегию при комиссариате юстиции поспешить разработкой Декрета об отделении Церкви от государства».

    В стране началась Реформация, но Реформация особая. Та, с которой раньше в XVI веке столкнулась Католическая церковь, означала, что светские власти, короли и князи, действовали рука об руку с мятежными священниками и прихожанами. Вместе с конфискацией имущества Католической церкви, часть из которого переходила в собственность аристократии, а часть — протестантских общин, сопровождалась изменением вероучения и богословия. Но большевикам первые несколько лет было не до реформирования Церкви. Газетная хроника тех лет показывает, что новая власть упраздняла церковную структуру как государственно-избыточную, не желая допускать наличие параллельной системы управления. В публикациях того времени о Церкви писали обычно либо с точки зрения обличения «жадных попов», которые в условиях Гражданской войны и голодного существования народа сохраняли значительные материальные запасы и продовольствие, либо описывали подробно процессы вскрытия чудотворных мощей, к которым стекались паломники. Интерес представляло то, сколько денег получает от продажи свечек в Иверской часовне в Москве патриарх Тихон, из чего складываются доходы церковные. «Комиссар по государственному призрению издал приказ, в котором указывается, что каждая копейка, ассигнуемая Советом народных комиссаров на нужды государственного призрения, должна идти исключительно на облегчение участи наиболее обездоленных капиталистическим обществом граждан России, — информировала в январе 1918 года газета «Наш век». — Все же непроизводительные расходы, не вызываемые непосредственно нуждой трудового народа и «питающие непроизводительный класс», должны быть соответственно сокращены. На этом основании народный комиссар по государственному призрению А. Коллонтай постановила выдачу средств на содержание церквей, часовен и совершение церковных обрядов прекратить с момента опубликования этого приказа. Выдачу же содержания священнослужителям и законоучителям прекратить с 1 марта сего года. Безработному причту, выразившему желание работать на благо народа, может быть предоставлена работа по комиссариату государственного призрения».

    «Совет Северного областного союза старообрядцев послал в Смольный особую депутацию для выяснения некоторых вопросов, вытекающих из Декрета об отделении Церкви от государства, относительно отобрания церковных имуществ. Управляющий делами Совета народных комиссаров разъяснил делегации, что конфискации подлежат только имущества, жалованные в прежнее время Церкви государственной властью, например, земли, а равно предметы, бывшие раньше собственностью государства или других религиозных общин (бывали случаи, что имущества католических и старообрядческих церквей отбирались и жаловались православным храмам); все же, что приобретено на средства церковных общин, например, приходские дома, а также подаренные, пожертвованные и завещанные частными лицами, не подлежат переходу в народное достояние, так как уже и без того принадлежат народу, объединившемуся в ту или иную религиозную общину».

    («Наш век» №27 от 17 (1) февраля 1918 года)

    §

    Церковь, конечно, сопротивлялась. «Церковные ведомости» в №3−3 от 31 января 1918 года приводили воззвание «священного Собора к православному народу по поводу Декрета народных комиссаров о свободе совести». В нем говорилось, что «по этому закону, если он будет приводиться в исполнение, как местами и приводится уже в исполнение, все храмы Божии и святые обители с их святынями и достоянием могут быть у нас отняты, ризы с чудотворных икон станут снимать, священные сосуды перельют на деньги или обратят во что угодно, колокольный звон тогда смолкнет, Святые Таинства совершаться не будут, покойники будут зарываться в землю не отпетыми по церковному, как и сделано это в Москве и Петрограде, на кладбища православные понесут хоронить кого угодно. Было ли когда после крещения Руси у нас что-нибудь подобное? Никогда не бывало. Даже татары больше уважали нашу святую веру, чем теперешние законодатели. Доселе Русь была Святой, а теперь хотят сделать ее поганою. И слыхано ли, чтобы делами церковными управляли люди безбожные, не русские и не православные?». В последующие месяцы вспыхивали периодические очаги сопротивления, в том числе на личном уровне. Так, в июне 1918 года в Петрограде на епархиальном собрании обсуждали судьбу высланных из Гатчины протоиерея Богоявленского, не желавшего передать церковные благотворительные учреждения в светские руки, и законоучителя Гатчинского реального училища протоиерея Калачева, подвергшегося наказанию за то, что продолжал преподавать Закон Божий вопреки Декрету. Собрание постановило выразить им «сочувствие и благодарность за твердое отстаивание церковных интересов». Но все это было уходящим — Церковь вступала на тот путь, который вел ее к расколу и фактически полному разгрому.

    «Отделение Церкви от государства — наше давнишнее требование — проводится в жизнь. Пусть каждый верует во что хочет или ни во что — это его частное дело. Государство стоит в стороне от религии. Из школы религия должна быть устранена. Здесь вы увидели подрыв благополучия, отцы святые! А потом — конфискация церковных и монастырских земель — ах, как вам это не нравится! Вам отказывают платить из казны жалование. Деньги нужны теперь на просвещение, на поддержку жертв войны, сирот, вдов, калек, увечных. А вы возмущаетесь, что вас лишили казенного жалования. Вам предложили уступить ваши хоромы лаврские для увечных воинов, а вы не хотите потесниться, приютить страдальцев. Вы ударили в набат и начали злобную агитацию против народной власти…».

    («Красная газета» № 9 от 5 февраля/23 января 1918 года)
  11. АлексДи

    АлексДи Редактор Команда форума

    1917: Взлет и падение Российской православной церкви. Часть заключительная

    «Владыка, где же наше начальство? Почему никого не видно в храмах? Неужели лишь рабочим нужно каяться одним?»
    [​IMG]
    Иллюстрация: Gorod72.ru

    Станислав Стремидловский, 15 ноября 2016, 13:40 — REGNUM

    Сегодня нужно понять, какие ошибки были допущены сто лет назад, чтобы не повторять их впредь. И многое требуется осознать Церкви. Ведь трагическую судьбу новомучеников и исповедников нельзя свести только к гонениям большевиков. Говоря о царственных страстотерпцах, Церковь должна сказать, что сто лет назад ее архипастыри и духовенство отказали Николаю II в поддержке, приветствовали его свержение (министр исповеданий Временного правительства и церковный историк Антон Карташев: «Довольно многочисленная и авторитарная группа духовенства, состоявшая депутатами в Государственной думе, от своего лица обратилась к духовенству всей России с призывом принять совершившийся государственный переворот. Это вызвало движение духовенства на местах и манифестации признания им новой власти») и, как считают некоторые исследователи, даже приняла активное участие в свержении монархии. Хотя верноподданническая присяга царю предусматривала клятвы перед Богом. И даже свои каноны в отношении своих же коллег архипастыри иногда «забывали», как это случилось с насильно отстраненным московским митрополитом Макарием, что ставит под сомнение легитимность последующего избрания на Московскую кафедру архиепископа Виленского Тихона, а значит, в последующем и интронизацию его как патриарха.

    Церкви следует признаться, что зерна расколов, обновленческие (отца Александра Введенского и прочие) и епископальные (создание Русской православной церкви за границей), были заложены в самой церковной среде, когда после Февральской революции началась борьба всех против всех — епископата против духовенства и церковной интеллигенции, церковнослужителей против священнослужителей — и выплескивалось это на уровень публичной полемики с немалой ожесточенностью. Напомним: «Никогда еще на всем протяжении нашей истории не выпадало на долю Русской православной церкви такой сложной и ответственной задачи, как теперь… Но эта работа теперь осложнена до последней степени. Мы переживаем сейчас кризис народного идеализма. В нашу жизнь хлынули с разных сторон узко-материалистические течения мысли, и они с жадностью воспринимаются народными массами. Идет разрушительная пропаганда беспощадной переоценки всех духовных ценностей и ведется правильная осада самих основ русского народного мировоззрения… Не следует скрывать от себя того, что наша Церковь легко может стать церковью гонимой. Для ее пастырей, может быть, предстоит не только подвиг труда, но и подвиг мученичества…» Сказаны эти слова были газетой «Московские ведомости» в мае 1917 года, когда большевики были никем и звали их никак.


    Церковь разделилась сама в себе, как будто забыв евангельские строки о том, что царство, разделившееся само в себе, опустеет. При этом противоборствующие церковные стороны, обвиняя друг друга, изрядно преувеличивали «грехи» оппонентов. Не похоже, чтобы епископат в 1917 году, лоббируя идею восстановления патриаршества, держал в уме устройство Католической церкви со всевластием папы римского. Равно как вряд ли духовенство брало пример с «немецкого протестантизма» (в сентябре 1917 года, отвечая на вопрос, какая нужна церковная реформа, «Всероссийский церковно-общественный вестник» указывал, что нужна «требующая в Церкви и иерархии и общения со святыми и умершими, и мистического тайнодействия не в личной, а церковной форме», но и вместе с тем «соединение распыленного, слишком зарывшегося в личную жизнь человечества в общее, единое, цельное»). История сослагательного наклонения не любит, но как знать, если бы произошло соединение враждующих фракций, если они смогли договориться… Может быть, сегодня мы имели бы опыт такой Церкви, в которой епископат сохранял за собой функцию хранителя веры и представителя церковного сообщества во внешних сношениях (с другими христианскими Церквями и так далее) и во внутренней (с начальством светским), а приходская жизнь развивалась во всевозможных Союзах духовенства и мирян. И появлялся бы шанс на преодоление тех болезней Церкви, присущих ей в синодальный период, на которые указывал глава духовенства армии и флота, протопресвитер Григорий Щавельский, говоря, что, «к сожалению, руководство Церкви в отношении русского народа не было разносторонне воспитывающим. Священнослужители по большей части ограничивали свою пастырскую работу церковно-богослужебным делом: совершением богослужений в храме и отправлением треб в домах. Проповедь, когда она раздавалась в церкви, почти всегда была отвлеченной и, так сказать, надземной: она много распространялась о том, как человеку попадать в Царство Божие, и мало касалась того, как ему достойно жить на земле».

    В следующем, 2017 году Русская православная церковь, пришедшая на смену Российской православной церкви или Православной Российской церкви (в обиходе сто лет назад были оба написания), будет широко и торжественно вспоминать о «жизни и подвиге новомучеников и исповедников Церкви Русской». В частности, в российских школах даже может появиться профильный учебный курс, разработанный в РПЦ. Как рассказала в интервью порталу «Лайф.ру» один из его авторов, специалист по экспертно-аккредитационной деятельности Синодального отдела религиозного образования и катехизации Московского патриархата Елена Балашова, он рассчитан минимально на восемь часов, чтобы более-менее полно охватить хотя бы некоторые основные направления, которые важно узнать детям по этой тематике — «о царственных страстотерпцах (расстрелянной большевиками семье Николая II), о святейшем патриархе Тихоне, о подвиге других мучеников и исповедников, местах памяти, которых много». Методологически курс будет во многом основываться на изучении художественных произведений.

    Очевидно, следует ждать и других мероприятий, которые Русская православная церковь посвятит памяти новомучеников и истории гонений. Но вот на днях ректор Свято-Филаретовского православно-христианского института (СФИ), священник Георгий Кочетков предложил 2017 год объявить Годом покаяния и обретения надежды. По словам отца Георгия, «пришла пора действовать — осуществлять это покаяние, от индивидуального до общецерковного и национального масштаба, и осуществлять нашу надежду… надежду, которая собирает Церковь». Покаяние, в отличие от раскаяния, от угрызений совести, чувства вины, обращено не в прошлое, а в будущее. «Мы можем признать необходимость и возможность соборной покаянной молитвы, вплоть до покаяния всего народа, прежде всего за преступления советского режима, в отношении всех людей нашей страны. Хотя не только — в XX веке было много разных преступлений, но это самое большое и поэтому самое страшное. В этом надо обязательно каяться всем и всерьез. Но к этому надо готовиться», — подчеркнул ректор СФИ.

    В ответ в беседе с корреспондентом РИА «Новости» первый заместитель председателя Учебного комитета РПЦ, профессор Московской духовной академии протоиерей Максим Козлов заметил, что какие-то «декларативно-демонстративные акции» несовместимы с идеей «ответственного церковного подхода». А настоятель храма мученицы Татианы при МГУ, экс-глава патриаршей пресс-службы протоиерей Владимир Вигилянский обратил внимание на то, что «священник может и даже обязан призывать людей к покаянию — к личному покаянию. Но довольно странно «неучастникам» Гражданской войны, или у кого даже родственников не было ни на той, ни на другой стороне, каяться за кого-то». Отец Владимир считает, что «сейчас нам нужен какой-то «день тишины» — знаете, как бывает перед выборами, — нужно даже «десятилетие тишины», для того, чтобы посмотреть трезво на свою историю, встать над ней и пожалеть, и помолиться о всех погибших с той и с другой стороны». Со своей стороны мы целиком согласны с настоятелем храма мученицы Татианы при МГУ, что нам посмотреть нужно трезво на свою историю, и отцом Максимом, выступающим против «декларативно-демонстративных акций». Всенародное покаяние может стать профанацией, пиаром, после которого все благополучно будет забыто.

    Кандидат исторических наук, заведующий кафедрой церковно-исторических дисциплин СФИ Константин Обозный, вспоминая опыт общественного покаяния из недавней истории Русской православной церкви, когда с 25 по 27 сентября 1920 года оно проходило в Крыму по инициативе Временного высшего церковного управления на Юго-Востоке России, приводит интересное замечание возглавлявшего на тот момент военное духовенство армии Врангеля архиепископа Вениамина (Федченкова). «Эти три дня в городе Севастополе денно и нощно шли богослужения и исповеди, на праздник Воздвижения креста Господня причащались, настроение было молитвенно-покаянное, — писал архиепископ в своих воспоминаниях. — Но в конце этих дней я получил от какого-то ревнителя благочестия жалобное письмо: «Владыка, где же наше начальство? Почему никого не видно в храмах? Неужели лишь рабочим нужно каяться одним?» Что же, посмотрим в следующем, 2017 году, где окажется «начальство» и кого назначат «виновными».

Поделиться этой страницей